Шеннон Макгвайр – Вниз, сквозь ветки и кости (страница 7)

Она перелезла через край сундука и, поторопившись, поскользнулась и пролетела несколько ступенек вниз, затормозив на ступеньке выше Жаклин.

– Я иду с тобой, – сказала она, поднимаясь на ноги, не потрудившись при этом стряхнуть с себя пыль.

Жаклин, ожидавшая именно такого исхода, кивнула и протянула сестре руку.

– Чтобы не потеряться, – пояснила она.

Джиллиан кивнула, взяла сестру за руку, и они вместе стали спускаться вниз, вниз, вниз – в темноту.

Сундук подождал, пока они спустятся достаточно далеко, чтобы не слышать звук захлопывающейся крышки, и захлопнулся, отрезав их от старого мира. Девочки ничего не заметили. Они просто шагали вниз.

Некоторые приключения начинаются легко. В общем-то, нет ничего сложного, если тебя захватил торнадо, несложно протиснуться в особо пористое зеркало, не нужно особого мастерства, чтобы тебя смыло огромной волной или затянуло в кроличью нору. Для некоторых приключений нужны лишь желание и возможность споткнуться о трещину в этом мире.

На другие приключения нужно решиться еще до того, как они по-настоящему начнутся. Иначе как приключениям отличить достойных от недостойных, если те, кто собирается попасть в них, не прилагают никаких усилий со своей стороны? Некоторые приключения суровы, потому что только так они могут проявить доброту.

У Жаклин и Джиллиан уже ломило колени, ноги гудели, а во рту было сухо, как в пустыне. Взрослые на их месте давно повернули бы обратно, решив вернуться в мир привычных вещей, к воде, бегущей из крана, к безопасным ровным поверхностям. Но они были детьми, а детская логика подсказывала, что вниз идти легче, чем вверх. Детская логика игнорировала тот факт, что, если когда-нибудь они захотят вернуться домой, им придется взбираться обратно наверх, на белый свет.

Когда они были на полпути вниз (хотя тогда они еще этого не знали; каждый шаг походил на предыдущий), Джиллиан поскользнулась и упала, и их руки разомкнулись. С громким криком она полетела вниз, а Жаклин помчалась за ней, и мчалась, пока на одной из редких лестничных площадок ей не удалось ухватить Джиллиан; обе были покрыты ушибами и слегка оглушены.

– Я хочу вернуться, – всхлипнула Джиллиан.

– Почему? – спросила Жаклин.

Разумного ответа не последовало, и они продолжили спуск – вниз, вниз, вниз, вниз – мимо земляных стен с корнями деревьев, а позже с огромными белыми костями животных, которые бродили по Земле так давно, что это вполне могло считаться сказкой.

Так они шли – вниз, вниз, вниз, – две маленькие девочки, такие разные и такие одинаковые. У них были одинаковые лица; они смотрели на мир одинаковыми глазами – синими, будто небо после бури. Обе одинаково белокурые; их волосы были настолько светлые, что в сумраке лестничного пролета казалось, будто они светятся, но у Жаклин они свисали длинными локонами, а у Джиллиан были коротко острижены, обнажая изящную линию шеи. Теперь они двигались и замирали, осторожничая, словно опасались, что в любой момент может что-то произойти.

Они шли – вниз, вниз, вниз, – пока не закончился последний пролет; они оказались в круглой маленькой комнате, из стен которой торчали корни и кости, а с потолка по периметру свисали на нитях тусклые белые лампочки – как будто здесь до срока собирались праздновать Рождество. Жаклин посмотрела на них и подумала о шахтерских касках и о неизведанных местах под землей. Джиллиан посмотрела на них и подумала о домах с привидениями и о местах, которые забирают у тебя больше, чем отдают. Обе вздрогнули и встали поближе друг к дружке.

В комнате была дверь. Обычная маленькая деревянная дверь из необработанной сосны. На уровне глаз взрослого человека висела табличка. На ней была надпись, похоже вырезанная по дереву, и надпись гласила: «Будь уверен».

– Будь уверен в чем? – спросила Джиллиан.

– Полагаю, «будь уверен, что хочешь увидеть, что с другой стороны», – ответила Жаклин. – И это единственный выход.

– Мы можем подняться обратно.

Жаклин уставилась на сестру.

– У меня болят ноги, – сказала она. – Кроме того, мне казалось, ты хотела приключений. «Мы нашли дверь, но она нам не понравилась, так что мы пошли обратно, даже не заглянув, что там за ней» – это не приключение. Это… Это бегство.

– Я не собираюсь убегать, – сказала Джиллиан.

– Отлично, – сказала Жаклин и потянулась к дверной ручке.

Но еще до того, как Жаклин взялась за нее, ручка повернулась и дверь распахнулась, открывая самое невозможное место из всех, что они видели в своей жизни. Там было поле. Большое поле, настолько большое, что казалось, оно тянется до бесконечности, но нет, оно упиралось в шиферно-серый океан, бьющийся в скалистый неприступный берег. Девочки не знали слова «пустошь», но если бы они его знали, то обе мгновенно согласились бы с тем, что перед ними пустошь. Это была Пустошь, как та самая платоновская идея, от которой произошли все остальные пустоши. На земле был сплошной ковер из низкорослых кустарников и ярких цветов с синими, оранжевыми и фиолетовыми лепестками – невозможное буйство красок. Джиллиан шагнула вперед, не сдержав удивленный и восхищенный возглас. Жаклин, не желающая отставать, шагнула следом.

Дверь за ними захлопнулась. Но девочки этого не заметили – еще нет. Они были заняты: они бежали, хохоча, по цветущему полю, под взглядом громадной кровавой луны.

История наконец началась.

Часть II. Идут во мраке Джилл и Джек

На рынок, на рынок, за жирной свиньей,

И снова до дома! Хоюшки-хой!

На рынок, на рынок, а боров жирней!

И снова до дома! Хоюшки-хэй!

На рынок! Там купим сливовый пирог

И снова до дома, проходит денек.

На рынок, на рынок, за булкой простой,

И снова до дома, а рынок – пустой.

На рынок, – собаку возьмем пожирней!

И снова до дома! Хоюшки-хэй!

На рынок, на рынок, за цыпой худой,

И снова до дома! Хоюшки-хой!

4. На рынок, на рынок, за жирным гусем

Джиллиан и Жаклин бежали по цветущему полю, подобно диким созданиям, – и в этот миг, этот краткий сияющий миг, когда их родители были далеко и не знали, чем занимаются их дочери, когда никто из обитателей Пустошей еще не знал об их существовании, они были дикими созданиями, свободными делать все, что им хочется, а им хотелось бежать.

Жаклин бежала так, будто копила все неистраченные возможности бегать именно для этого момента, для этого места, где никто не мог ее увидеть, или отругать, или указать, что леди себя так не ведут, присядь, притормози, ты замараешь платье, ты порвешь колготки, будь хорошей девочкой. У нее на коленках были пятна от травы, а под ногтями грязь, и она знала, что позже пожалеет и о том и о другом, но в этот момент ей было все равно. Наконец она бежала. Наконец она была свободна.

Джиллиан бежала медленнее, стараясь не потоптать цветы, притормаживая всякий раз, когда ей хотелось оглянуться и рассмотреть все вокруг широко распахнутыми глазами. Никто не указывал ей идти быстрее, бежать сильнее, не терять из виду мяч; никто не требовал от нее соревноваться. Впервые за долгие годы она бежала единственно ради удовольствия от бега, и когда она споткнулась и упала в цветы, то упала со смехом.

Затем она перевернулась на спину, и смех замер, и пока она смотрела широко распахнутыми глазами на рубиновый глаз луны, в горле у нее пересохло.

Если вы когда-нибудь видели луну, сейчас вы могли бы подумать, что знаете, что видела Джиллиан, могли бы подумать, что представляете эту луну, сияющую над ее головой. Луна – самое дружелюбное из небесных тел, она светит теплым, белым приветливым светом, она как друг, которому достаточно знать, что с нами все в порядке – в наших тесных мирах, тесных дворах, в нашей тесной, хорошо обустроенной жизни. Луна волнуется за нас. Мы не знаем, откуда мы это знаем, но мы все равно это знаем: луна наблюдает за нами, волнуется за нас и любит нас, несмотря ни на что.

Эта луна тоже наблюдала, но на этом все сходство с такой знакомой и уютной луной, что наблюдала за близняшками с самого их рождения, заканчивалось. Эта луна была огромной и красной, будто рубин, каким-то образом помещенный в ночное небо и окруженный сверкающими точками миллиона звезд. Джиллиан никогда в жизни не видела столько звезд. Она долго и внимательно рассматривала их, так же как и луну, которая, как ей казалось, смотрит на нее с небывалой сосредоточенностью и вниманием.

Жаклин, устав бегать, постепенно переместилась к сестре и устроилась в цветах рядом с ней. Джиллиан беззвучно указала наверх. Жаклин посмотрела и нахмурилась, ощутив внезапное беспокойство.

– Эта луна какая-то неправильная, – сказала она.

– Она красная, – сказала Джиллиан.

– Не поэтому, – сказала Жаклин, которую, помимо прочего, приучали сидеть смирно, читать книжки, а не играть в шумные игры, и наблюдать. Никому не пришло в голову просить ее быть умной, и по большому счету это было хорошо: ее мать с большей вероятностью попросила бы ее быть чуточку глупой, потому что глупые девочки обычно более покладисты, чем упрямые умные. Умом должны были обладать мальчики, ум мог только помешать сидеть смирно и быть наблюдательной.

Жаклин сама обнаружила в себе ум, выуживая его из тишины – ей часто приходилось оставаться наедине с самой собой; она использовала его для заполнения пробелов, которые естественным образом вытекали из смирного, спокойного и терпеливого образа жизни. Ей было всего двенадцать. Ее знания были ограниченны. И все же…