Шеннон Макгвайр – Боги Лавкрафта (сборник) (страница 76)

Долгие века Старцы правили миром, находясь под волнами. Когда живые существа выползли из моря на сушу, а пышные леса покрыли холмы и долины, они перебрались из моря на сушу и построили себе новые города под открытым небом.

Существа эти были наделены невероятным знанием, и мудрость их, с нашей точки зрения, не знала предела. Они создавали плоть живых существ и лепили ее, так как горшечник придает сосуду различные очертания. Шепотом рассказывают, что одним из созданий их стал род людской, однако зачем они это сделали, остается неизвестным. Некоторые говорят, что нас предназначали в пищу, так, как мы сами используем коз и овец, ибо Старцы были плотоядными. Другие утверждают, что они создали нас себе на забаву – как смешных и нелепых монстров, на которых можно смотреть и веселиться.

Но эоны продолжали сменять друг друга, и со звезд в наш мир спустились другие чуждые ему расы, затеявшие войну со Старцами за власть над Землей. Они сражались с Ктулху и его отпрысками, с Ми-Го и с великой расой Йита. Опустошения, производимые в этих сражениях, были настолько великими, что значительная часть поверхности мира стала непригодной для жизни. Войны эти постепенно заставили Старцев оставить поверхность суши и вернуться в свои прежние города, расположенные в глубинах моря, и численность их сократилась.

Самой ужасной из этих войн стало восстание их собственных рабов, шогготов, которые за прошедшие века обрели разум и избавились от контроля Старцев над их собственной психикой. Шогготы стремились перебить своих господ и таким образом освободиться. Старцы сокрушили шогготов, воспользовавшись ужасающим оружием, которое нанесло Земле колоссальный ущерб. После этого они отступили в свой последний великий наземный город, расположенный на дальнем юге, и обитали там в мире до пришествия бесконечной зимы, укрывшей этот город одеялом ледника.

Говорят, что последние из Старцев могли спастись из заледеневшего города и скрыться в пещерах под тамошними горами, где, возможно, обитают и по сей день. Города их разрушены, никого из них более не видели глаза человека, хотя слепой Теон и другие люди видели их во снах. Если остатки их погибшей цивилизации до сих пор сохранились, то только в безлюдных местах нашего мира, куда не смеет ступить человек, или же в ледяных пустынях у полюсов, где нет ничего, кроме снега и льда.

Я видела, как умирает свет

Рэйчел Кейн

Рэйчел Кейн (род. 27 апреля 1962 г.) – американская писательница. Псевдоним Роксаны Лонгстрит Конрад, выступающей в жанрах научной фантастики, фэнтези, детектива, осторосюжетки и хоррора. Также публикует медиапроизводные романов под псевдонимом Жюли Форчун. С 1976 до 1980 года училась в средней школе Сокорро, Эль-Пасо, затем с 1980 по 1985 год – в Техасском техническом университете, Лаббок. В настоящее время совмещает занятия литературой с работой директора по корпоративным коммуникациям в одной из крупных международных компаний. Роксана и ее муж, художник Р. Кэт Конрад, живут в Арлингтоне, штат Техас. Дома они держат игуан Папая и Дарвина, малийского шипохвоста О'Мэлли и леопардовую черепаху Шелли. По собственным словам писательницы, она «также страстная любительница кино, ТВ-голик и предпочитает добрый крепкий „Гиннесс“ дрянному американскому пиву». Рэйчел Кейн – бывший профессиональный музыкант. Ей довелось играть с такими известными американскими композиторами и музыкантами, как Генри Манчини, Питер Неро и Джон Уильямс.

Романы и рассказы писательницы публикуются с 1990 года.

Можно приспособиться ко всему, какой бы гнетущей ни была ситуация. Например, к работе в учреждении, где содержат страдающих болезнью Альцгеймера; поначалу бывает тяжело смотреть, как они бросаются к тебе с дикой паникой на лице, не умея выразить в словах тьму, что воет в их головах. Слушать, как они умоляют тебя спасти их от этой засасывающей в себя темноты.

Однако к этому привыкаешь. Увы. Привыкнуть можно к чему угодно.

В тот момент, когда я познакомилась с самой новой обитательницей приюта для престарелых «Тенистая роща», меня только что сделали дипломированной старшей сестрой по уходу за пожилыми – так вещала моя платежная ведомость, предоставлявшая мне двадцать милейших баксов за час. Я тогда была относительным новичком в службе ухода за стариками, но в основном все было не так уж плохо. То есть, конечно, на этой работе надо иметь крепкий желудок: приходится иметь дело со всякой грязью, если вы понимаете, о чем речь, однако телесные выделения никогда не смущали меня. Испражнения, кровь, моча, блевотина… конечно, любить тут нечего, однако некоторые из моих коллег не могли преодолеть отвращения. И потому я в срочном порядке частенько являлась на место происшествия с ведром и тряпкой, после всего прекрасно выполняла грязную работу. Коллеги во время перерывов в порядке компенсации наделяли меня за это лишней печенькой или еще чем-нибудь подобным.

Труднее давались мне лица наших пациентов – то есть, простите, жильцов. Пустые, обмякшие и тем не менее в какой-то степени живые лица, еще старавшиеся выкарабкаться из той ямы, в которую они провалились внутри своих черепов. Человеческое тело – материал прочный, и подчас оно просто не знает, как выйти из игры, когда партия уже проиграна. Я всегда старалась обходиться со стариками помягче, даже с теми из них, кто сорвался с катушек и взял неправильное направление в сторону криков, плевков, укусов, щипков и так далее. Разбираться с такими выходило за пределы моих полномочий. На подобные случаи существовала – ставлю кавычки – «особая процедура». Ну а мне лично досталась разве что пара пощечин или ударов, один раз от крошечной леди, еще вчера казавшейся милейшей и хрупкой старушкой.

Понимаете ли, они изменялись. Все они изменялись – в конечном счете. Но никто и никогда не возвращался назад, все спускались во тьму долгой и неспешной тропой.

Я работала уже седьмой месяц, когда в жизнь мою заявилась судьба. Ну, заявилась будет не совсем правильно, точнее, однажды днем, в дождь, ее привезли из Госпиталя Св. Григория, и я видела, как ее катили по коридору в комнату номер 422. Я сразу подумала: с этой дамой легко не будет. Пожилая леди, которую провезли мимо меня, была прикована к постели, и хуже того, она смотрела куда-то вдаль, в пространство, отделенное от нас тысячей ярдов, тем мертвым, отрешенным взглядом, который бывает у находящихся на заключительной стадии Альцгеймера… если в этой седой голове еще обитала хозяйка, она сидела во тьме, молчаливая и одинокая. Такие лучше драчливых, но не намного. За этой требовался особый уход, чтобы не развились пролежни, и к тому же лекарства она явно потребляла горстями.

Слава богу, не в мое крыло, подумала я как раз перед тем, когда Крис, старший медбрат, высунул голову из своего кабинета и поманил меня к себе. Он разбирал лекарства, справлялся в карточках, раскладывал по номерам комнат и, не отрываясь от дела, указал острым подбородком в сторону каталки, взявшей курс на комнату номер 422.

– Это твоя, – сказал он. Крис – точнее Кристоф – говорил с сочным и мягким ямайским акцентом, всегда напоминавшим мне о залитых солнцем морских берегах, далеких от унылого старого Аркхэма, штат Массачусетс, где находится наш приют для престарелых. – Родственники просили, чтобы ее отдали именно тебе.

Наша часть штата всегда кажется мрачной, затянутой облаками, дождливой, более того, ей удается казаться унылой и выдохшейся даже в солнечные дни; так что небольшую фантазию о Ямайке и пляже вредной не назовешь. Кристоф, мужчина рослый и широкоплечий, обладал также самой идеальной и гладкой кожей, какую я видела у мужчин. На плече его белыми чернилами была нанесена татуировка, по слухам изображавшая вудуистский символ, однако я решила, что, скорее всего, знак этот был выбран из каталога в каком-нибудь Бостоне, и ни сам Крис, ни татуировщик на самом деле не представляли, что именно он означает.

Тем не менее, благодаря его обаянию, теплому обращению и симпатичной внешности, многие из сестер, особенно происходящие с Карибских берегов, относились к Кристофу с особой симпатией.

– Подожди, что такое? – Его слова, наконец, дошли до меня звоном медного колокола. – Я… как это? Это же не мое крыло!

– По особому запросу, – проговорил он, наделяя меня широкой веселой улыбкой. – Твоя слава ширится, Роза.

– Не по моей вине. – Каким-то образом, хотя я делала только свою работу и ничего более, блогер-рекламщик сделал из меня знахарку, чудесным образом исцеляющую самых тяжелых маразматиков. Во всяком случае, тот несчастный старик еще не успел по-настоящему пасть жертвой Альцгеймера, он был просто никому не нужен. С другой стороны, половина того, что было сказано в этом посте, представляла собой откровенную ерунду. – Только, пожалуйста, не надо лепить из меня рекламную святую.

– Случаи исцеления повысят наши акции.

– Вот задница.

Он пожал плечами.

– Она – твоя пациентка, Санта-Роза.

Я отмахнулась от него, он перекрестился, и мы расстались друзьями, как я надеялась. На самом деле я не была расстроена. Новая пациентка – жиличка – особых дополнительных хлопот не обещала. Если я смогу уговорить Кристофа разрешить мне проводить с ней больше времени, то, возможно, сумею избавиться хотя бы от части экстренных вызовов на зачистку дерьма, обыкновенно выпадавших на мою долю. Проводить время в чистой обстановке пусть и в обществе полумертвой особы все же более приятно.