Шеннон Макгвайр – Боги Лавкрафта (сборник) (страница 71)

На их глазах скопление тварей становилось все более и более плотным. А потом с оглушительным шлепком или хлюпаньем они соединились, слились, сплелись и превратились в одну огромную похожую на мешок тварь, наделенную множеством голов и соответствующим количеством щупалец. Тварь начала переваливаться через борт корабля.

И тут Амелия и Гэвин побежали.

Они бежали по засыпанному снегом льду, время от времени оступаясь и падая, однажды оглянувшись назад, они увидели, как тварь тяжелым мешком валится вниз, плюхается на лед и, перекатываясь и скользя, устремляется в погоню за ними.

Снова повалил снег. Он надвигался на них широкой расходящейся белой стеной. Он налетал на них, давил сырой и холодной ладонью. На бегу они обмотали рты шарфами, надвинули капюшоны и оглядывались только тогда, когда бывали уже уверены в том, что тварь нагоняет их и находится почти за спиной. Однако та скоро затерялась за кружащим пологом слепящего снега.

Утомившись, они перешли на шаг, не имея даже представления о том, куда направляются. Без снегоступов путешествие оказалось весьма утомительным. И все же, наконец, они вышли к аэроплану, ярко-красный фюзеляж которого выделялся на фоне зарядов снега. Остановившись, они уставились на него.

– Я настолько замерз, что преследующая тварь уже не волнует меня, – промолвил Гэвин. – Мне надо согреться. Пусть и ненадолго.

Амелия кивнула.

– Ага. Мне тоже. Пусть я достанусь этой твари, только сперва согреюсь.

Они проскользнули внутрь машины, хотя на сей раз им пришлось потрудиться, открывая дверь, ибо весь самолет покрыла ледяная корка. Потом они закрыли дверь и заперли ее, после чего перешли в кокпит и принялись осматриваться. Однако видеть было нечего: кругом кружил один только снег. Сильная метель прекратилась, однако все еще мело.

После короткого отдыха Амелия осмотрела аэроплан, уже более внимательно, и на сей раз обнаружила несколько пропущенных в тот раз патронов, в достаточном количестве для того, чтобы перезарядить ее револьвер. Кроме того, нашлась не замеченная ранее ракетница и четыре заряда к ней в коробке под кокпитом. Ракетницу взял себе Гэвин, тут же зарядивший ее. Оружие невозможно было назвать совершенным, однако это было все лучше, чем ничего. Гэвин засунул оставшиеся ракеты в карман. Наконец, в полном изнеможении, они повалились рядом на матрас и против желания уснули.

Потом, в какое-то мгновение, Амелии показалось, что она слышит нечто вроде кашля, а затем громкое рычание. Она попыталась проснуться, однако утомление не отпускало ее. Если твари готовы, наконец, расправиться с ней, пусть их. Ей тепло, она измучена страхом. И не способна даже пошевелиться.

Рычание скоро стихло, и Амелия погрузилась обратно в глубокий сон. И в охватившей ее тьме ощущала тьму, еще более полную. Во тьме этой двигались какие-то твари, толкались изнутри в стенки ее черепа. Образы жалили ее, как пули, однако исчезали, оставшись так и непонятыми. Она ощущала присутствие какого-то ужасного интеллекта, ощущала дыру, проделанную в ткани реальности, в которую могло проскользнуть все что угодно. А потом глубоко уснула в этой ползучей тьме, и все окружавшие их обоих ужасы на какое-то время оставили ее в покое.

Когда Амелия проснулась, Гэвина рядом не было.

Так ей, во всяком случае, показалось. Она села. Гэвин сидел на месте пилота в кокпите. Был день. Она подошла к нему и села в кресло второго пилота. Наставление по пилотированию лежало на коленях Гэвина, он читал.

– Чудовища не появлялись? – спросила она.

– Похоже, что мы оторвались от них, сбили с толку, или они просто спят. Словом – не знаю. А знаешь что? Я могу летать на этой машине. Во всяком случае, теоретически.

– А она способна взлететь?

– Двигатель еще недавно был теплым. Мороз еще не мог повредить его. Пока ты спала, я попробовал завести мотор, и после нескольких неудачных попыток он заработал.

Амелия поняла, что именно эти звуки слышала во сне. Рычало не какое-то чудовище, а двигатель самолета.

– Думаю, что самолет не мог провести на таком холоде так долго, чтобы мотор вышел из строя. Он просто остыл. Наверное, пилота заставила сесть здесь внезапная метель. Только что в небе ничего, а потом буря. Возможно, он пролетел сюда сквозь какую-то брешь в пространстве, так же, как и мы на нашем корабле. Можно сказать, провалились, как детская игрушка в щель между досками пола.

– Тогда почему мы еще не летим отсюда, раз ты уверен в том, что можешь сделать это?

– На самом деле я не настолько уж в этом уверен. Я сказал только, что теоретически способен улететь отсюда. Я выключил двигатель, потому что, на мой взгляд, он стал сбоить. Я хотел чуть больше прогреть его, однако, гоняя его просто так, мы только израсходуем керосин, тем более что погода не позволяла взлетать. Я не мог видеть перед собой даже на шесть дюймов, но начал готовиться к взлету. Пока ты спала, я взял доску, откопал колеса и высвободил их изо льда. После чего вконец обессилел. Теперь я хочу разжечь огонь под мотором, чтобы получше прогреть его. Не знаю, может быть, я подпалю при этом проклятый аэроплан, подожгу его… но может быть, нам удастся вырваться на свободу. Не знаю. Но, когда метель наконец закончится, когда настанет день и солнце согреет мотор, я прибавлю к нему немного собственного огонька.

– Немного огонька может легко превратиться в слишком много. Почему бы не ограничиться только солнцем?

– Двигатель станет теплее, но не согреется в достаточной мере, – ответил Гэвин. – Солнцу придется помочь.

– И для этого нужен огонь, – сказала Амелия.

Гэвин кивнул.

– Если мотор согреется, тогда мы сможем улететь. Только я не уверен в том, что мне удастся повести самолет. Быть может, я сумею поднять его в воздух, но для того лишь, чтобы снова рухнуть обратно. Но даже если я сумею взлететь… куда мы полетим тогда? И много ли горючего у нас осталось? Тем не менее другого варианта у нас как будто бы нет… Ну как… летишь со мной?

– Взлетаем и валим отсюда, – сказала Амелия. – Ты сможешь. Куда угодно, любое место окажется лучше этого.

Сидеть в кокпите и дожидаться дневного света пришлось долго. Сидеть, ожидая появления чудовищ, готовых проникнуть внутрь аэроплана, вскрыть их черепа, заставить сорвать с себя одежду, превратить в нагие бродячие трупы. Они сидели и ждали, и ожидание было полно тревоги.

Ветер стих, снегопад прекратился, наконец рассвело. Солнце поначалу казалось липким раскаленным розовым ромбом, постепенно превратившимся из розового в оранжевый, распространяя по горизонту свет, как горячую заразу.

Амелия и Гэвин вытащили матрас наружу, под нос аэроплана, и взрезали обивку топором. Из прорезей наружу полезла хлопковая вата. Поверх матраса они навалили разный сор, найденный в самолете. Разобрали найденные книги на отдельные страницы и пустили их на растопку. Гэвин поджег их прихваченными с корабля спичками. Постепенно огонь разгорелся, зашипел, начал пожирать хлопок и бумагу. Наблюдая за горением своего костра, они ожидали появления гостей со щупальцами.

Когда огонь начал лизать низ аэроплана, они забрались внутрь и посидели еще немного. Наконец Гэвин проговорил:

– Ну, давай за то, чтобы что-нибудь не взорвалось невзначай.

– Согласна, – проговорила Амелия.

И они чокнулись кулаками так, словно держали в них бокалы.

Пламя разгоралось, начало лизать бока капота, краска на нем вздулась и начала отслаиваться.

– По-моему, пора, – определил Гэвин и попробовал запустить мотор.

Сначала ничего не происходило. A потом мотор кашлянул и умолк, и тогда Гэвин попробовал снова. Двигатель снова кашлянул, начал глохнуть, но снова ожил, забурчал, запыхтел и вдруг взревел. И, наконец, загудел.

Гэвин еще раз глянул на летное руководство, которое пристроил у себя на коленях, и проговорил:

– Так, посмотрим.

– Не слышу уверенности, – заметила Амелия.

– Ладно. Все понял. В основном.

Гэвин прикоснулся к штурвалу и сумел сдвинуть с места самолет, от костра и направления на море. А затем дал газ, и машина покатилась, скользя по льду. Самолет колыхался на скользком льду, казалось, что он вот-вот развалится на части.

Однако впереди их ожидало худшее. Они увидели чудище, спешившее наперерез, головы-звезды слились в одну пухлую звезду поверх туши темного мяса, покрытой сверкавшей на солнце слизью, сотрясавшую пульсирующие пузыри и дергавшиеся щупальца. Тварь каким-то образом обнаружила их, быть может, услышала рев мотора или заметила костер. Она находилась прямо на их пути.

– Ах ты, черт, – выругался Гэвин.

Взявшись за штурвал, он развернул самолет так, чтобы проехать слева от твари.

Наконец Гэвин снова обернулся, провожая взглядом оставшееся сзади чудовище. Самолет дергался и дрожал, однако продолжал набирать скорость.

– Я забыл, как взлетать, – воскликнул Гэвин.

– Что?

– Я забыл, как взлетают. Черт. Я же только что прочел это.

Амелия схватила руководство.

– Хорошо, дай посмотрю. Нет, это про посадку.

– Лед кончается.

– Что?

Амелия подняла глаза от книги. Ледяной щит заканчивался обрывом, и обрыв этот был высоким и неровным.

– Поворачивай, – сказала она. – Поворачивай эту богомерзкую машину.

Гэвин повернул налево, колеса, скользя, все же остались на льду. Тварь с этого места была видна через боковое окно. Она поднимала переднюю часть тела и с силой опускала ее на лед, разбрасывая подобные осколкам стекла льдинки, и с гибкостью гусеницы продвигалась вперед, снова привставала, снова рушилась, повторяя движение и развивая при этом удивительную скорость. Однако самолет удалялся от нее, набирая скорость и увеличивая разделявшее их пространство.