Шеннон Чакраборти – Золотая империя (страница 34)

Именно так я раньше думал о маридах. Али решил, что хотел бы избежать столкновения с еще одной ожившей легендой – во всяком случае, пока не подготовится к встрече должным образом.

– Надеюсь, библиотека в Шефале и впрямь настолько обширна, как описывала моя мать. Нам с тобой предстоит провести там немало времени.

– Странно, что ты не знаешь наверняка. Я думала, ты не давал матери прохода, докучая ей просьбами побольше рассказать о такой прекрасной библиотеке.

Али почувствовал укол сожаления.

– В детстве я избегал слушать рассказы о Та-Нтри, – признался Али. – Попав в Цитадель, я понял, что находить общий язык с другими Гезири легче, когда забываешь о своих корнях Аяанле. Это облегчило и взаимопонимание с отцом. – Он вытер ладони о колени. – В конечном итоге, это не имело значения. Все равно он умер, считая меня предателем.

– Ты поступил правильно, – заявила Нари с неожиданной горячностью в голосе. – Твоего отца нужно было остановить.

– Я знаю…

И он действительно знал: поступок отца мог лишить жизни сотни невинных шафитов, если бы Али не захватил Цитадель. Но легче на душе от этого не становилось. Не перед кем извиняться, нечего объяснять, ни малейшего шанса все исправить. Гасан был мертв, и он оставил Дэвабад так же безжалостно, как им правил. Али молился, чтобы Всевышний проявил к его отцу больше милосердия, чем проявлял Гасан к своим подданным. В смерти Мунтадира Али утешало, по крайней мере, то, что его брат погиб героем и что у них была возможность попрощаться.

Все в порядке, ахи. Мы в порядке. Али приготовился к свежей вспышке горя, к когтистому зверю, который рвался из его груди всякий раз, когда он думал о Мунтадире, но сейчас у него не перехватило дыхания. Али больше не отсиживался в Каире, беспомощно заламывая руки, – он сделал первый шаг на своем пути к возмездию за брата и освобождению их народа, и даже его разбитое сердце это почувствовало.

Он вздохнул и повернулся к Нари. Та уже не смотрела на него. Устроившись на подушке, она увлеченно начищала свои новые медицинские инструменты и со счастливым видом любовалась результатом. Она сняла платок, и ее черные кудри густым ореолом спадали до самого пояса.

От этого зрелища у Али перехватило дыхание. Пышные одеяния, которые она носила в статусе будущей королевы Дэвабада, были ей ни к чему. Сейчас, сплавляясь по Нилу в блеклом, старом платье, в лучах яркого египетского солнца, держа в руках опасные медицинские инструменты, Нари вся светилась. Чего бы ни отдал Али, чтобы запустить пальцы в ее волосы, притянуть к себе…

Как тебе не стыдно. Только она расположилась поудобнее, как ты предаешь ее доверие и пялишься на нее? Али опустил взгляд, горячея от стыда. Это его подруга – вдова его брата, – а он вот так о ней фантазирует!

Капелька воды выступила у него на лбу, испытывая его самообладание. Али мог сколько угодно опускать очи долу, в этом у него был большой опыт.

А вот в борьбе с колющими, режущими и абсолютно безответственными сердечными порывами опыта у него не было совершенно. Просто раньше Али не испытывал ни к кому таких чувств – он даже не мог сказать, что это за чувства. Этот… клубок нежности и томления, первобытного ужаса и долгожданного света, уверенности, что он с радостью провел бы остаток жизни, лишь изредка задевая ее руку своей, пока они вместе читают книги и спорят о кухнях в каирских руинах, и чувства, будто он падает с обрыва всякий раз, стоит ей улыбнуться… Али не знал, как с этим бороться.

Не знал, хочет ли бороться.

Ты превращаешься во влюбленного дурака, как тебе и предсказывали все вокруг. Но у Али на это не было времени. Им предстояло очень долгое путешествие на очень тесной лодке, а потом их ждала война.

– Пирожное не понравилось?

Али резко вскинул голову:

– Что?

– У тебя такой вид, будто тебя сейчас вырвет. – Нари, нахмурившись, отложила инструменты в сторону. – Так и знала, что не стоит увлекаться этой непонятной водяной магией. Если хочешь, я тебя осмотрю?

«Да!» – возликовала часть его, взбудораженная мыслью о ее руках на его теле.

– Нет, – сразу ответил Али, проклиная все, связанное с любовью. – Я просто задумался… Ты хотела, чтобы я рассказал тебе о маридах, – выпалил он. – О секретах, которые я хранил от тебя.

Радостное удивление осветило лицо Нари.

– Я думала, из тебя все придется клещами вытягивать.

О боже. Али нередко приходилось жалеть о сказанном, но чтобы так!

– Я же согласился, что между нами больше не будет секретов, – тихо проронил он.

– Отлично. – Нари выпрямилась, собрала инструменты и повернулась к нему с кошачьей грацией – так лев невозмутимо разглядывает пойманную антилопу. – Начнем с того, что «мариды ничего со мной не сделали, Нари», – напомнила она, неумело подражая его голосу. – «Я просто так, без причины колдую водопады в библиотеках и посылаю лодки против течения Нила».

Значит, сразу к делу. Али сосредоточился.

– Мариды что-то со мной сделали.

– Да, пожалуй, это мы уже установили. Что именно сделали?

– Честно говоря, я сам точно не знаю, – приступил он к рассказу. – Могу только сказать, что после того случая на озере я почувствовал в себе такое же сродство с водой, как и с огнем. Я ощущал ее, призывал, управлял ею. В Ам-Гезире это оказалось благословением: я находил подземные источники и водоемы, извлекал их из-под песка и озеленял Бир-Набат. Но вернувшись в Дэвабад… – Али передернуло. – Магии стало слишком много. Она набирала силу, ее становилась все труднее скрывать и контролировать. Я начал слышать голоса, видеть странные сны… Я был в ужасе, что меня поймают.

– Поймают?

– Ты же знаешь, что говорят о маридах. Мол, они демоны, трикстеры. Мать рассказывала, что в Та-Нтри они приманивают джиннов к водоемам, чтобы утопить их и высосать их кровь. Исса готов был отдать меня улемам на растерзание и объявить еретиком только за то, что я задавал о них вопросы.

– Люди часто боятся того, чего не понимают. – К счастью, Нари ничем не выдавала ни отвращения, ни испуга – ее лицо было задумчивым, как будто она пыталась разобраться в проблеме. – Марид, который в тебя вселился, ничего не говорил? Не объяснил, почему тебе дали такую власть?

Али вспомнил ту страшную ночь. Вспомнил, как марид перерыл его воспоминания, дорвавшись до самого дорогого – и самых дорогих – сердцу Али, а затем пытал его, заставляя смотреть на их чудовищные смерти. Как он оплел его своими щупальцами, вонзился зубами и тряс, как шелудивого пса, вырывая из объятий смерти.

Во рту у Али пересохло. Какая ирония!

– Нет, – прошептал он, только сейчас приходя к этому выводу. – Не думаю, что они специально наделили меня этим даром. Честно говоря, не думаю, что они вообще обо мне задумывались. Они увидели во мне инструмент, который могли использовать в своих целях, и сделали из меня то, что им было нужно. – Ему вспомнились рассказы Хацет о демонах, блуждающих в нтарийских водах, и воспоминания Гасана о том, каких усилий им стоило вернуть Али после одержимости маридом. – Я даже не знаю, должен ли был выжить.

Между ними повисло молчание, и когда Нари наконец заговорила снова, ее голос звучал непривычно тихо.

– Ты прости меня, Али. Многое произошло между нами той ночью, многое, за что я до сих пор злюсь. Но я понимаю, что ты не упал бы в воду, если бы не он. – Ей не нужно было произносить имя Дараявахауша – они оба обходили разговоры про Афшина стороной, будто он был горшком с «огнем Руми». – И об этом я сожалею.

– Не стоит, – пробормотал он. – Никто из нас не хотел, чтобы все так повернулось.

Их взгляды встретилась, и Али почувствовал, как сходит на «нет» напряженность между ними, ком невысказанных обид и разбитых надежд. Да, их жизнь перевернули вверх дном и пустили под откос. Но они все еще были живы.

К сожалению, у Али оставались секреты, раскрывать которые было гораздо страшнее.

– Но мне удалось кое-что выяснить уже после одержимости, – продолжал он. – То, что не мешало бы знать и тебе, потому что это поможет пролить свет на роль маридов в этой истории.

– Что?

Силы небесные, как же заставить себя это произнести? Али поправил штурвал, чтобы потянуть время. Тайна, которую он скрыл даже от матери, грозила перевернуть представление его родного племени о своей истории и истории правления его семьи.

Но чтобы двигаться вперед, нужно разобраться с тем, что пошло наперекосяк в прошлом.

– Когда я очнулся после истории с маридом, со мной сидел отец. – У Али екнуло сердце: это был один из редких в его жизни случаев, когда Гасан вел себя в первую очередь как отец, рьяно оберегающий и непривычно ласковый, когда успокаивал Али и говорил, что все будет хорошо. – Он первым предположил, что это мариды в меня вселились. Я не поверил. Я сказал, что мариды исчезли, что их не видели уже тысячи лет. Он ответил, что я ошибаюсь. Что маридов видели – на стороне сподвижника Зейди аль-Кахтани из Аяанле в ходе вторжения в Дэвабад.

– Зейди действовал сообща с маридами? – удивилась Нари. – Ты уверен? А то я ни о чем подобном ни разу не слышала, а ты даже не представляешь, сколько книг по истории дэвов я проглотила за последние годы.

Али иногда забывал, что, несмотря на свою сообразительность, Нари все еще не до конца освоилась в их мире.

– Это не попало бы ни в один учебник истории, Нари. Сколько бы наши племена ни воевали и ни ссорились, в первую очередь мы остаемся созданиями огненной крови. Предать свою кровь, использовать маридов друг против друга… Это был бы вопиющий скандал. На такое мои предки не решились бы. Зейди аль-Кахтани нарушил порядок, веками царивший в нашем мире. Все должно было выглядеть как можно более… чисто и благообразно.