Шеннон Чакраборти – Медное королевство (страница 71)

– Он все получил. Условия перечислены в свитке.

– Сто динаров? – протянул Тарик с издевкой. – Это не деньги. Хотя нет, погоди, как я мог забыть… и билет в Мекку, – язвительно добавил он. – Больше похоже на приказ, чем на предложение.

Али стоило немалого самообладания, чтобы не стащить этого типа с лошади. Если бы не Мунтадир, он бы, наверное, так и сделал. Почувствовав, как в руках начинает собираться вода, он поспешил стиснуть кулаки. Сейчас ни в коем случае нельзя было терять контроль над собой.

– Встретить старость в Мекке – большая честь для джинна, – спокойно проговорил он. – Каждый год лишь избранные удостаиваются пропуска в священный город. Многие рыдали бы от счастья, получив такую награду.

– Я не из их числа, – парировал Тарик. – Я живу и зарабатываю деньги в Дэвабаде. Я отсюда никуда не уеду и настаиваю на полноценной компенсации.

– Я могу бросить тебя шафитам, которым ты якобы помогал в «поиске работы и родственников», – холодно предложил Али. – Такая компенсация тебя устроит?

– Нет, – одернул Мунтадир, когда кузен побледнел, и сверкнул глазами. – А вот если ты продолжишь угрожать ему, разговор пойдет совсем другой. – Он пристально посмотрел на Али. – Это мой родственник, – произнес он тихо и отчетливо. – Он под моей защитой. Не позорь меня своим надменным отношением. Я уверен, мы сможем прийти к компромиссу.

Али ответил на его взгляд. Он, конечно, разделял гезирские понятия о гордости и чести, к которым пытался взывать его брат.

Но это были не единственные принципы, которых придерживалось их племя.

– Никакого компромисса не будет, Диру, – ответил Али. – От меня он не получит ни единой монеты. Мы просто не можем сорить деньгами. Ты просишь меня отнять хлеб у солдат, стерегущих твою жизнь, или не доложить кирпичей в больницу, предназначенную для лечения твоих подданных, чтобы один и без того обеспеченный джинн – джинн, запятнавший священные идеалы нашего племени, не чувствовал себя униженным? – Али покачал головой. – Не выйдет.

Слишком поздно Али заметил, что голоса толпы стихли, и его слова разнеслись по округе. Подтягивалось посмотреть все больше зевак, среди которых были и шафиты, и местные джинны из рабочего класса. Все они смотрели на эмира и его разодетых спутников с открытой неприязнью.

Мунтадир, видимо, тоже обратил внимание. Его серые глаза скользнули по растущей толпе, и Али заметил, как сильно он стиснул поводья в руках.

Тарик надменно продолжал:

– Прекрасная речь для сочувствующих, принц Ализейд. И неважно, что она основана на лжи неблагодарных малокровок и погубит твоего же кровного родственника, который, между прочим, лично сопровождал мать эмира по дороге в Дэвабад. – Он посмотрел на Али сверху вниз, после чего продолжил, чеканя каждое слово. – Пусть это послужит всем наглядным примером тому, как мало значит для тебя семья.

Али прикусил язык с такой силой, что почувствовал боль. Оставалось только благодарить Всевышнего, что день выдался жарким и солнечным, иначе все узнали бы много нового о том, насколько опасным может быть дождь.

– Шафиты не лгали. Я собственными глазами видел…

– Да ну? – перебил его Тарик. – Где же тогда кнуты, принц Ализейд? Где цепи и рыдающие дети, которых якобы я так жестоко истязал?

– Их отправили туда, где о них позаботятся. – Али указал на обломки. – Доказательств не осталось, потому что мы работаем здесь с восхода солнца. Но ты не сомневайся, я записал имена всех шафитов, которые здесь пострадали, и с огромной радостью предоставлю их показания.

– После того как позолотишь им языки, уж конечно, – хмыкнул Тарик. – Аяанле всегда так делают, это по-вашему.

В этот момент Али не выдержал. Его рука опустилась на ханджар.

– Может, ты хочешь уладить дело по-нашему? – зашипел он на гезирийском. – Да ты должен бежать в Мекку, сверкая пятками. Если бы ты боялся Всевышнего, то остаток дней провел бы, замаливая свои грехи, а после все равно горел бы в адском пламени…

– Достаточно. – Голос Мунтадира разнесся по площади, как удар плети. – Только попробуй обнажить клинок, Ализейд, и будешь арестован. Нет. – Он поднял руку, когда Тарик открыл рот, не позволяя ему сказать и слова. – Я уже наслушался вас обоих. Возвращайся домой, кузен. Очевидно, что здесь мы ни к какому компромиссу не придем. О тебе и твоей жене я позабочусь сам. – Он кивнул остальным своим компаньонам. – Едем.

Али убрал руку с ханджара.

– Диру, я хотел сказать…

– Я знаю, что ты хотел. И я уже просил не называть меня так. – Мунтадир выглядел измученным, словно все происходящее ему опостылело и не вызывало ничего, кроме отвращения. – Боже правый, подумать только, что она почти убедила меня поддержать это безумие… – Мунтадир покачал головой. – Возможно, мне стоит сказать спасибо.

– За что? – осмелился спросить Али, хотя внутри все сжалось от дурного предчувствия.

– За напоминание о том, что ты всегда будешь ставить свои идеалы выше семьи. Что ж, пожалуйста – радоваться будешь, когда, кроме шафитов, у тебя не останется союзников. – Мунтадир коснулся брови, после чего развернул лошадь. – Посмотрим, поможет ли тебе это в Дэвабаде, братец.

21

Нари

Нари в очередной раз постучала в дверь мужниных апартаментов.

– Мунтадир, мне плевать, с кем ты и что ты там пьешь, открой. Нам пора выезжать.

Ответа не последовало.

Ее досада грозила перерасти в нечто более опасное. Она знала, что Мунтадир и ранние утренние часы были несовместимы, но у нее не одна неделя ушла на то, чтобы организовать их совместный визит в Великий храм, а теперь они опаздывали.

Нари снова постучала.

– Если понадобится, я сама вытащу тебя из постели…

Дверь резко отворилась, и Нари чуть не упала, едва удержавшись на ногах.

– Бану Нахида… – Мунтадир грузно прислонился к дверному косяку. – Жена моя, – добавил он, поднося к губам нефритовую чашу с вином. – Нетерпелива, как всегда.

Нари уставилась на него, не зная, как и реагировать. Мунтадир был наполовину раздет, а из одежды на нем была какая-то женская шаль, завязанная на талии, и судейская шапочка тохаристанского вельможи.

Ее внимание привлек взрыв смеха за спиной Мунтадира. Выглянув из-за его плеча, Нари увидела двух красавиц, развалившихся на кровати в таком же расхристанном виде. Одна курила кальян, а вторая, на которой из одежды красовался лишь тюрбан Мунтадира, обернутый вокруг ее тела так, как, конечно, не предполагалось модой, расставляла на доске игровые фигуры.

Нари втянула носом воздух, борясь с внезапным желанием сжечь комнату дотла.

– Мунтадир, – процедила она сквозь зубы. – Неужели ты забыл, что сегодня у нас в планах посещение Великого храма?

– Не поверишь… Я все прекрасно помнил. – Мунтадир осушил чашу.

Нари всплеснула руками.

– Тогда как это понимать? Я не могу привести тебя в священную обитель моего народа пьяным и голым, если не считать платка твоей куртизанки!

– Я не поеду.

Нари хлопнула глазами.

– Прошу прощения?

– Я не поеду. Повторю еще раз то, что уже говорил тебе: я думаю, что лечить шафитов и нанимать их на работу – чистой воды безумие.

– Но… Ты соглашался на сегодняшний поход. Даже твой отец говорил тебе об этом! – Она встревоженно повысила голос.

– А вот тут ты ошибаешься, – сообщил Мунтадир, погрозив ей пальцем. – Он не отдавал мне такого распоряжения. Он лишь сказал, что согласен вас поддержать. – Он пожал плечами. – Так и скажи своим жрецам.

– Они мне не поверят! И если ты не явишься вместе со мной, они заподозрят неладное. – Нари покачала головой. – Я не хочу давать им лишнего повода выступить против моего предложения. Они воспримут это как оскорбление.

Мунтадир фыркнул.

– Да они только вздохнут с облегчением. Ты единственная Дэва, которая будет рада видеть Кахтани в своем храме.

Куртизанки снова засмеялись чему-то своему, когда одна из них бросила кости, и Нари поежилась.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она шепотом. – Неужели ты так меня ненавидишь?

Маска безразличия соскользнула с его лица.

– Я не испытываю к тебе ненависти, Нари. Но я не одобряю выбранное тобой направление, и я не одобряю выбранного тобой партнера, потому что он разрушает все, к чему прикасается. Я отказываюсь находиться со своими будущими подданными в месте, которое они считают священным, и давать обещания, в которые не верю.

– Ты мог бы сказать мне об этом на прошлой неделе!

Мунтадир наклонил голову вбок.

– Но Ализейд угрожал моему кузену адскими муками перед толпой разъяренных полукровок только на этой неделе.

Нари схватила его за запястье.

– Что он делал?

– А я ведь предупреждал. Пусть он сам тебе все расскажет. А лучше, попроси его сопровождать тебя в храм. Веселенькая выйдет картина.

Мунтадир высвободил руку и захлопнул дверь перед ее носом.

Нари стояла, как громом пораженная. Она сделала вдох, сделала выдох и только потом ударила кулаками в дверь.

– МУНТАДИР!