Шеннон Чакраборти – Медное королевство (страница 32)

«Есть город под названием Кви-Цзы».

Слова, произнесенные спокойно и твердо теми, чьи приказы Дара привык никогда не ставить под сомнение. Крики горожан-шафитов, по заверению Совета Нахид, являвших собой лишь бездушные пустышки. Вера в правоту Нахид, за которую Дара цеплялся как за соломинку, пока не оказался в компании шафитки по имени Нари и не испугался, что все, известное ему о полукровках, было ложью.

Вот только Нари не была шафиткой. Вот что было ложью, маскировкой, наложенной этим самым существом, перед которым стоял сейчас Дара. Заклятия маридов – ложь маридов.

– Ты можешь это устроить или нет? – спросил он прямо, резко устав от игр в кошки-мышки. – Существует ли возможность переместиться по воде прямо в Дэвабад?

– Мы не станем помогать Нахиде заполучить Сулейманову печать.

– Вопрос был не в этом, – процедил Дара сквозь зубы. – Я спросил, есть ли такая возможность.

Марид приосанился.

– Мы не подчиняемся огнерожденным демонам.

Этого ответа для Дары оказалось вполне достаточно.

Необузданная сила, гневно клокочущая и искрящая у него под кожей, пришла по первому зову. Слишком много крови пролил Дара. Нельзя, чтобы все оказалось впустую. И если маридам этот урок выйдет боком, значит, так тому и быть.

Огненной вспышкой опалило землю, глина запеклась у него под ногами, сотряслось ложе озера. Вода забурлила, вскипела и начала стремительно испаряться, поднимаясь в небо гигантскими клубами пара. Из него продолжал изливаться огонь, торопясь пожрать все, что было надежно спрятано в лоне озера: танцующие водоросли и окаменелые клыки давно сгинувших тварей, пару извивающихся угрей и останки затонувших рыбацких лодок. Стая журавлей поспешно вспорхнула в небо, и воздух огласился испуганным птичьим гомоном.

Марид взвыл, глядя, как горит их святыня. Он упал на колени и заголосил от боли, как будто горело не озеро, а он сам. Когтистые пальцы впились в сухой песок.

Дара приблизился и присел рядом с ним на колени. Он взял марида за подбородок – кожа на ощупь показалась похожей на гальку. Он повернул голову марида, заставляя взглянуть прямо себе в глаза.

– Вы будете подчиняться этому огнерожденному демону, – произнес он ледяным тоном. – И будете выполнять мои приказы, а не то я выжгу все ваши священные водоемы и все места, которые твой народ считает родными. От них не останется ничего, кроме пыли и пепла. И я убью каждого из немногих оставшихся у вас последователей на этих лежащих в руинах берегах.

Марид дернулся и высвободился из хватки. Он обвел взглядом полыхающую святыню. Кое-где вода не испарилась до конца, и в этих лужах задыхались охваченные огнем рыбы. Зрелище походило на извращенную карикатуру огненных купелей Дэвов.

Марид задержался взглядом на обгоревших останках водяной змеи.

– Когда Сулейман наказывал твой народ, он не проливал крови. Он предложил вам выбор… Он предложил вам искупить свои грехи строительством храма, посвященного Создателю, а не приказывал вступать в войну.

На этот раз слова дались Даре намного легче.

– Я – не Сулейман.

– Нет, – согласился марид. – Ты – не он.

Он как будто стал ниже ростом, его клыки и чешуя потускнели.

Прошла минута, в течение которой тишину нарушал только треск огня. Пламя перекинулось на деревья. Те самые вечнозеленые леса, куда ему совсем недавно хотелось сбежать ненадолго.

Марид снова заговорил, уже намного тише.

– Ты будешь считать кровный долг оплаченным, если мы поможем тебе пересечь озеро Дэвабада?

Внимание Дары привлек громкий треск впереди. Пламенем охватило высокое дерево на противоположном берегу. Оно стояло там одиноко, как величественный страж, но на глазах у Дары треснуло и переломилось в стволе. Дерево рухнуло поперек догорающего озера, как недостроенный мост.

Дара стоял неподвижно.

– Нет. Это не единственное условие, – сказал он негромко. – Прежде чем убить меня на озере, мариды покушались на меня на Гозане. Вы превратили всю реку в змея – это был зверь размером с гору. Можно ли проделать то же самое и с озером?

– Пожалуй, да. – Марид напрягся. – Ненадолго. В том озере была рождена сама Тиамат. Его воды очень капризны. – Он нахмурился. – Но зачем тебе это нужно?

Дара снова перевел взгляд на полыхающее дерево.

– Я хочу обрушить башню.

8

Али

Перед ним раскинулась мутно-зеленая стеклянная гладь Дэвабадского озера.

Ни легкая рябь не пробегала по темной воде, ни рыба, резвясь, не выскакивала на поверхность. Все было неподвижно – только опавшая листва, подхваченная ветром, прошелестела мимо. В холодном воздухе стоял насыщенный землистый аромат увядания и грозы. На борту царила тревожная тишина. Озеро казалось мертвым – проклятое место, всеми покинутое много веков назад.

Али знал, что это не так.

Как загипнотизированный, он подошел к борту палубы. Наблюдая за ровным ходом парома по озеру, Али начал покрываться мурашками. Нос судна резал водную гладь как тупой нож, который обмакнули в сосуд с густым маслом, не оставляя за кормой ни единого всплеска. Они еще не прошли завесу, и в плотном утреннем тумане не было видно ни зги. Казалось, время остановилось и они будут плыть по озеру вечно.

«Назови свое имя». Воспоминание о вкрадчивом шепоте марида, как льдинка щекочущем позвоночник, заставило Али вздрогнуть. В ушах загудел рой насекомых. Вода была так близко. Ему не составит труда перелезть через фальшборт. Окунуть ладони в холодные глубины озера. Погрузиться всем телом.

Ему на запястье легла рука Акисы.

– Не слишком ли близко к краю ты встал?

Али встрепенулся, стряхнув с себя забытье. Он стоял, вцепившись в рейки фальшборта и оторвав одну ногу от палубы. Он не помнил, как подошел так близко. Жужжание в ушах прекратилось.

– Я… ты это слышала? – спросил он.

– Слышу только, как Любайда выворачивает наизнанку, – сказала Акиса, оттопыренным большим пальцем ткнув в сторону их товарища, которого сильно рвало за борт парома.

Али снова задрожал и потер руки. Ему показалось, будто что-то мокрое и тяжелое прилипло к коже.

– Странно, – пробормотал он.

На шатких ногах к ним подошел Любайд. Он был бледен как полотно.

– Сил моих больше нет здесь находиться, – сообщил он. – С каких это пор джинны путешествуют по воде? Мы огненные создания, ради всего святого!

Али посмотрел на него с сочувствием.

– Мы почти на месте, друг мой. Завеса спадет с минуты на минуту.

– Ты уже решил, что будешь делать, когда мы войдем в город? – поинтересовалась Акиса.

– Нет…

За время своего путешествия из Ам-Гезиры Али неоднократно отправлял в Дэвабад письма с предложением отправить к нему навстречу купцов Аяанле, чтобы те встретили караван на подступах к столице. Он даже предлагал просто оставить товар на пляже у городских ворот. На каждое письмо он получал один и тот же ответ, написанный каждый раз новым писцом: «С нетерпением дожидаемся твоего возвращения».

– Полагаю, поживем – увидим, какой нам окажут прием.

Снова воцарилась тишина. На этот раз все трое застыли в неподвижности. В ноздри ударил запах дыма, кожу знакомо защекотало – они прошли завесу.

И вот уже над ними поднимался Дэвабад.

Они были в такой близи от города, что их паром казался комариком рядом со львом. Самый густой туман не мог спрятать этих блестящих, исполинских стен. Латунная громадина заслоняла собой небо. Из-за стен виднелись стеклянные верхушки минаретов и изящно парящие ступы, старинные зиккураты из глиняного кирпича и храмы в разноцветных изразцах. И вечно бдящим хранителем над всем этим величаво, как и подобает истинному символу Ам-Гезиры, стояла аскетичная башня с окнами-бойницами – Цитадель.

Любайд охнул.

– Это и есть твой Дэвабад? Здесь ты жил?

– Здесь я жил, – негромким эхом отозвался Али.

Вид родного города произвел на него такой же эффект, как если бы кто-то залез к нему в грудную клетку и вынул оттуда сердце. Когда паром подходил к берегу, он обратил внимание на лица Нахид, увековеченных в виде статуй на латунных стенах города. Их неприступные металлические взгляды казались чем-то не от мира сего. Как будто скучающим взглядом они наблюдали за возвращением блудного принца пескоплавов, которое им, повидавшим многое на своем веку, наверняка казалось не стоящим и минуты внимания. Хотя Совет Нахид свергли уже немало столетий тому назад, никто не решался выворотить их памятники из городских стен. По официальной версии, Кахтани просто не придавали этому значения, так уверены они были в завтрашнем дне и непоколебимости своих позиций, и потому не считали нужным уничтожать памятники покоренным Нахидам.

Но, как это часто случается в Дэвабаде, правда оказалась несколько сложнее. Снять статуи оказалось невозможно. Сколько они ни бились. Как только зодчие получили приказ от Зейди и замахнулись зубилами на изваяния, они стали стремительно покрываться зловонными нарывами, которые, лопаясь, начали гноить латунью, не прекращая, пока от жертвы не остались лишь присыпанные пеплом кости и лужицы остывающего металла.

С тех пор попыток снести статуи не предпринимали.

На причале было тихо и пусто, если не считать двух грузовых доу и сахрейнского песчаного корабля. Все здесь пришло в еще больший упадок, чем помнил Али. Но даже разруха подчеркивала величие города. Как будто он ступил во всеми давно забытый рай, отдельный мир, сотворенный существами, которых он почти не понимал.