Шэна Эйби – Три судьбы Мадлен (страница 5)

– Кстати о театре, – сказал он, медленно шагая рядом, – мне очень понравилось ваше вчерашнее выступление.

– Правда?

– Вы играли… с воодушевлением.

– О! – Мадлен смущенно усмехнулась. – Знаю, я не очень-то искусна, зато воодушевления мне не занимать. Все шло неплохо, пока я не забыла реплику.

– Неужели?

– Ну конечно. Все это заметили.

Они остановились. Он повернулся к ней, но руки не выпустил.

– Я заметил лишь, как глубоко вы вжились в роль и заставили меня поверить в трагедию Офелии. В ее чудовищную утрату. А ведь это самое главное для актера: убедить зрителя в том, что все происходящее на сцене – правда.

Мадлен вглядывалась в его лицо, ожидая увидеть насмешку, однако полковник смотрел на нее все с тем же пристальным, серьезным вниманием. Тени сгущались, вечерняя заря, которой он так восхищался, выцвела, превратившись в темную ночь. Подул прохладный ветер, по коже побежали мурашки, и Мадлен отчаянно пожалела, что у нее нет ни шали, ни остроумной реплики для ответа, ни незыблемого самообладания сестры.

– Простите меня. – Полковник покачал головой, хмуро глядя на тропинку. – Кажется, я неудачно выразился.

– Нет, что вы. Я благодарна вам за честное мнение. И за анютины глазки, – добавила она. – Прекрасные цветы.

– Мисс Форс, – сказал он, кинув на нее исподлобья потемневший взгляд, – уверяю, что у вас не будет ни единой возможности усомниться в моей честности.

– Полковник Астор, – откликнулась она, – уверяю вас, что я никогда в ней не усомнюсь.

Как ни странно, этот ее спонтанный ответ совершенно его удовлетворил. Он непринужденно улыбнулся, отчего внутри у нее все затрепетало.

Снова из-за пышных клумб, кустов и деревьев послышался звон колокольчика. Но они так и продолжали стоять.

«Вот каково это – чувствовать, что тебя понимают», – подумала Мадлен.

Наконец они двинулись дальше, и призрачные фигуры, бродящие по саду, замолкали, провожая их взглядами.

Мадлен и полковник, конечно же, сидели не за одним столом и даже не за соседними, а почти в противоположных концах сада. Их разделяли куртины дельфиниумов и маков и одинокая плакучая береза, длинные ветви которой свешивались, как занавес. Однако Мадлен видела его – видела сквозь листья, чужие фигуры и ночные тени. Иногда ей даже казалось, что она разбирает его голос.

Рассадка была продумана до мелочей. Ее место оказалось между юношей с жирафьей шеей из старинной богатой филадельфийской семьи и рыжеволосым сыном нувориша, сколотившего состояние на перевозках иностранных товаров (примерно тем же занимался и ее отец). Следом за ним сидела Лита Райт, одна из ее подружек – дерзкая, энергичная и прямолинейная.

– Гарольд, – обратилась та к своему рыжему соседу, – а ведь ты кое-что забыл сделать сегодня утром.

Парнишка нервно выпрямился.

– Э-э…Да?

Лита подцепила бокал с милой улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, и добавила:

– Ты был на спектакле вчера вечером, не так ли? И видел меня в роли королевы Гертруды?

– Конечно! Ты же знаешь, я бы никогда не пропустил твое выступление.

– Ну и как? Понравилось?

– Да! Еще бы!

– Я так и думала.

Она сделала глоток кларета и вновь улыбнулась своему собеседнику.

– Представь, каково же было мое удивление, когда среди букетов, доставленных нынче утром от самых разных очаровательных поклонников моего таланта, я не нашла ни одного от тебя, Гарольд, милый. Ни одного лепесточка!

– Я…

– Был букет от Олли. Букет от Морриса. И даже от Эрнеста и Уолтера Оуэнсов, а ведь я им почти и не нравлюсь! Валентино Луи прислал ромашки, мои любимые. – Лита заглянула бедняге прямо в глаза и припечатала: – И ничего от тебя!

– Лита, боже правый, мне так жаль… Я просто…

– Мэдди, – не слушая его оправданий, она нагнулась над столом и спросила: – Ведь это так приятно получать букеты от тех, кому нравишься, правда? И так естественно?

– Ну… – начала было Мадлен, однако Лита перебила и ее.

– Уверена, сегодня утром поклонники твоей Офелии завалили тебя цветами. Верно?

Мадлен смущенно поджала губы, но все же кивнула.

– Вот видишь, Гарольд? Не такая уж это непосильная задача. От кого был букет, Мэдди? Только, пожалуйста, не говори, что от этого тихони.

Мадлен опустила глаза и уронила прибор на тарелку. К бульону, поданному на первое, она почти не притронулась, и тартар из лосося не вызвал у нее никакого аппетита. Внутри все сжалось, словно ей перетянули корсет.

– От полковника Астора, – пробормотала она.

– От кого? – переспросила подруга, оправившись от первого изумления.

– От Джона Джейкоба Астора.

Гарольд охнул. Лита радостно захлопала в ладоши.

– Как интересно! И что это были за цветы?

– Анютины глазки.

– Идеально! – выдохнула подруга, мгновенно оценив ситуацию. – Полагаю, ты была просто в восторге.

– Я была… удивлена.

– Ну, а твоя мама? Уж она-то, по крайней мере, пришла в восторг? Как она отреагировала?

Мадлен опустила взгляд и поковыряла вилкой в тартаре.

– Даже не знаю… Подозреваю, она уже мысленно подыскивает свадебного портного.

– Хочешь сказать, что вы с полковником Астором… – вмешался в разговор филадельфийский наследник, окинув ее взглядом из-под полуопущенных ресниц. – Серьезно?

– Еще как! – с вызовом вступилась за подругу Лита. – Мэдди достойна и короля, не то что полковника.

– Только не из такой знатной семьи, – не унимался длинношеий. – Поверь мне. В любом случае, он слишком стар для нее, да и разведен к тому же.

– Возраст не помеха, – стояла на своем Лита.

– И развод нынче не редкость, – вставил Гарольд. – У меня дядя с тетей разошлись, и ничего.

– Потому что они не из Никербокеров, – отрезал филадельфиец и, прожевав кусочек маринованного лосося, добавил: – Тебе не понять…

– Что может быть непонятного в обычном снобизме, – не сдалась Лита. – Нет ничего плохого в том, что полковник Астор посылает Мэдди цветы. По мне, это очень романтично.

– А по мне, очень глупо.

Лита скептически хмыкнула.

– Вот, значит, как? Ты даже не допускаешь мысли, что можно неожиданно влюбиться и связать жизнь с тем, кто не принадлежит к твоему маленькому мирку? Никогда-никогда?

Филадельфиец пожал плечами и снова принялся за еду.

– Так не принято, – бросил он.

Мадлен откинулась на спинку стула, уронила руки на колени и втайне пожелала этому длинношеему снобу подавиться.

Все пространство вокруг нее заполнял гул светской болтовни, то спадая, то нарастая, подобно волнам, омывающим гавань. За ним слышался шелест ветра в листьях и сосновых иголках, стрекот сверчков и нежные ноты струнного трио, плывущие под сводом озаренной огнями ночи. Однако для Мадлен существовал лишь волнующий баритон того самого небожителя – слишком взрослого для нее, слишком знатного, который прислал ей букетик скромных фиолетовых цветов, проводил к столику на глазах у всего общества и умолял не сомневаться в честности его намерений.

Она прислушивалась к едва различимым звукам его голоса… И у нее перехватывало дыхание.