shellina – Северус (страница 23)

— О чем задумался? — Ворон вздрогнул и взглянул на Люпина.

— Да так, ни о чем, — Ворон зевнул. — Скоро отбой, нужно в свои гостиные возвращаться. Мне еще эссе по трансфигурации заканчивать.

— Тебе помочь? — вдруг спросила Лили. — Мне трансфигурация нравится.

— Нет, не надо. Ничего там сложного нет, мне просто времени не хватило, — и Ворон направился к лестнице, ведущей глубже в подземелья к гостиной факультета.

До помещений Слизерина он не дошел, внезапно остановившись и вглядываясь в идущего ему навстречу человека.

Альбус Дамблдор неторопливо шел по коридору, заложив руки за спину. Ворон впервые видел директора так близко. Он отметил, что, несмотря на покрытое морщинами лицо и седые волосы, двигался директор очень легкой походкой.

— Добрый вечер, — Ворон поздоровался и слегка подвинулся, чтобы дать Дамблдору пройти.

— Добрый вечер, — директор улыбнулся. — А я как раз тебя ищу, Северус.

— Зачем? — Ворон занервничал. Его совершенно не радовало, что директор его искал.

— Хотелось бы поговорить с виновником нарушения спокойствия Хогвартса, — хмыкнул Дамблдор.

— Ну что вы, какой из меня виновник, — пробормотал Ворон.

— Пойдем-ка, Северус, проводишь старика до его кабинета, заодно и поговорим по дороге.

Глава 18

Ворон настороженно посматривал на директора Дамблдора, который шел по коридору впереди него, заложив руки за спину.

Он не знал, что это за человек, и не мог составить о нем никакого представления.

Некоторое время они шли молча, и только когда показалась лестница, ведущая из подземелий, Дамблдор нарушил молчание.

— Я довольно долго уже живу на этом свете и считаюсь неплохим магом, — он замолчал, а потом, вздохнув, продолжил: — В своей жизни я встречал только одного человека, несшего в себе зерно разрушения. Нет, даже не так. Хаос нельзя назвать разрушением в чистом виде, он просто… Мерлин, я впервые не знаю, как четко сформулировать свою мысль. Тот человек, она не смогла справиться с тем, что несла в себе.

— Она? — не удержался Ворон.

— Она. Она была всего лишь маленькой девочкой, когда Хаос вырвался на свободу. Она не могла его удержать, не могла контролировать, а мы все… Мы не знали, с чем имеем дело, и не сумели ей помочь. Тогда погибли люди. Очень… нехорошо погибли. Я не знаю, что спровоцировало выброс, скорее всего, ее действительно оскорбили или пытались обидеть физически… Я не знаю. После этого, после того как она увидела последствия… Она уже не была прежней. Ее отец взял вину на себя. Веритасерум тогда не был изобретен, а применить легилименцию к себе он не позволил. Мало кто знает о том, что для удачного применения легилименции требуется своеобразное согласие того, чьи скрытые помыслы хотят увидеть. Пусть бессознательно, но человек разрешает, грубо говоря, «копаться в своей голове». Он не разрешил.

— Что с ними стало? — нарушил затянувшуюся паузу Ворон.

— Он был заключен в Азкабан и там умер весьма скоро. А она… Она стала не совсем вменяемой. Но главное не это. Главное — то, что пока та девочка была жива, она одним своим присутствием могла влиять на окружающих. Часто не лучшим образом. После ее гибели я изучал все, что могло натолкнуть меня на понимание ее проблемы. На заметки о Хаосе я наткнулся случайно. По этому… этой… я так и не понял, что это — информации слишком мало. Собирая по крохам знания и опираясь на собственный опыт, я смог составить некоторое представление об этой силе. Иногда мне кажется, что Хаос живой и мыслящий.

— Почему вы мне все это рассказываете, директор? — осторожно спросил Ворон.

— Я, наверное, являюсь единственным в нашем мире разумным, кто может почувствовать и распознать зачатки этой силы в ком-то. Почувствовав ее в тебе, я сначала испугался. Но последующие события позволили мне убедиться, что ты прекрасно уживаешься с той искрой Хаоса, что бурлит в твоей крови.

— Директор, — Ворон остановился. — Я не понимаю, зачем вы все это мне говорите. Мне всего двенадцать лет, — осторожно напомнил он.

— Я тесно общался с девочкой, процент Хаоса в крови которой превышал твой в несколько раз. Дети этой стихии никогда не взрослеют в том понимании, к которому мы все привыкли. Но… Они никогда не бывают детьми — обычными детьми. Уже очень рано они становятся мудрыми. Не умными, не энциклопедически начитанными, а именно мудрыми. Все-таки сила, которая питает их кровь, слишком древняя, чтобы позволять носителю медленно расти. С другой стороны — это вечные дети, которым до конца жизни будет не хватать острых ощущений. Так что ты прекрасно можешь понять все, что я хочу тебе сказать. Как ты воспримешь мои слова — это уже совершенно другой вопрос, но понять, ты поймешь.

Директор возобновил свой путь. Поднявшись по лестнице и выйдя в главный коридор, он внезапно свернул в неприметную нишу, в которой обнаружилась дверь. Альбус открыл ее и взмахом руки пригласил Ворона войти внутрь.

Помещение оказалось классом. Парты, кафедра преподавателя, доска… Кабинет был настолько безликим, что определить, какой именно предмет здесь преподавался, не представлялось возможным.

Ворон осторожно устроился за партой.

Дамблдор сел рядом с ним.

— Удивительно, я не был в этом классе с тех самых пор, когда сам учился в Хогвартсе. Иногда приятно почувствовать себя снова учеником, — задумчиво произнес он.

— Вы злитесь на меня? — Ворон покосился на сидящего рядом с ним старика.

— За что? Я же сказал, что дети Хаоса могут влиять на окружающих и на развитие событий одним своим существованием. Ты же не виноват в том, что такой.

— Тогда зачем весь этот разговор?

— Не знаю, — Дамблдор смотрел прямо перед собой на доску. — Наверное, потребность старого человека выговориться перед тем, кто может тебя понять. И да, мне нужно было убедиться, что ты не несешь в себе угрозу, а для этого было необходимо какое-то время провести рядом с тобой.

— И что вы выяснили?

— Рядом с тобой безопасно, — Альбус посмотрел на Ворона поверх очков. — Я прекрасно помню те чувства, которые обуревали меня, когда я находился рядом с… ней. Жажда власти, безумное стремление получить все любой ценой. Я еще очень долго не мог избавиться от этого наваждения. Возможно, мне не удалось излечиться до конца. Именно поэтому я раз за разом отказываюсь от кресла министра. Не могу гарантировать, что сумею потом остановиться.

— А что вы чувствуете рядом со мной?

— Азарт, — Дамблдор улыбнулся. — Желание совершить что-то безумное, но скорее веселое, чем опасное.

— Перемены, невольной причиной которых я стал — они не кажутся вам слишком глобальными?

— О, нет. Вот в этом я тебе благодарен. Я всю жизнь хотел как-то встряхнуть магический мир, что-то изменить, но мне не позволяли. Диппет был слишком консервативен. Странно даже то, что он мне дал работу.

— Почему?

— Я ведь всего лишь полукровка, — хмыкнул Дамблдор. — Я не мог повлиять ни на что, меня просто не слушали. Я не смог даже настоять на невиновности одного ученика… Ну, об этом тебе знать все-таки рановато. Может быть, чуть позже.

— Когда вы стали председателем Визенгамота?

— Какой правильный вопрос, — усмехнулся Дамблдор. — За год до того, как стал директором Хогвартса. То есть, три года назад.

— Нас будут переселять?

— Да. Третий этаж уже поделен на два крыла. Для мальчиков и девочек. Комнаты будут на трех человек с отдельным санузлом. Общей гостиной не будет. Просто холл, разделяющий две половины общежития, будет поделен на четыре секции. В каждой секции будет полностью восстановлен антураж гостиных, где представители факультетов могут общаться друг с другом.

— Здорово, наверное. А как будут в комнаты распределять?

— Начиная со второго курса — по личным предпочтениям. Первокурсников — случайным выбором. В течение года комнату они смогут поменять. Но тот состав, который останется на конец учебного года, закрепится до окончания школы.

В этот момент прозвучал колокол, оповестивший, что настал час отбоя.

— О, как поздно. Извини старика, я заболтался, — Альбус поднялся. — Беги в свою гостиную.

Ворон медленно пошел к выходу. Когда он уже подходил к двери, директор окликнул его:

— Северус, — он обернулся. — Будь осторожен.

Весь путь до гостиной Ворон размышлял об этой встрече. Он уже слышал, что несет в себе Хаос. Хаос есть суть разрушений — именно такое определение дал этому понятию маг Гильдии, когда учил юного вора основам магии. Понятно, почему директор испугался. А с другой стороны, Ворону было безумно интересно, что это была за девочка, которая когда-то давно так повлияла на директора, причем одним своим присутствием рядом с ним. Валет не мог даже представить себе, что за страсти тогда мучили Дамблдора, если он всю последующую жизнь старался подавить их, но даже сам сомневался, что ему это удалось.

Не задерживаясь в гостиной, Ворон сразу же прошел в спальню. Мальсибер сидел на кровати, скрестив ноги, и читал учебник по зельям. Ворону внезапно стало интересно, а как он повлиял на мальчика, который жил с ним в одной комнате уже полгода.

— А, Снейп, — Мальсибер потянулся. — Ты же понимаешь, что здесь написано? — он протянул учебник Ворону.

— Вообще-то здесь все написано по-английски, — фыркнул Ворон.

— Ты же прекрасно знаешь, что я имею в виду.

— Что тебе непонятно? — вздохнул Ворон и присел на его кровать. Эссе по трансфигурации откладывалось на неопределенное время.