shellina – Принцип Новикова. Вот это я попал (страница 39)

Так а вот это не слишком хорошо. То, что Англия хочет замириться с Испанией, закончить их вялотекущую войну и Георг второй уже послал послов для обсуждения с испанцами этого вопроса. Дьявол, вот на этот уровень нам пока замахиваться рановато. Ладно, пока на ткачах потренируемся.

Больше ничего интересного в донесение не было. Запечатав письмо, я крикнул Репнина и отдал ему с наказом передать Ушакову лично в руки.

Когда адъютант ушел, я глянул в окно. Ого, уже смеркается. Я, кажется, ужин пропустил. Но есть не хочется, а хочется поговорить с Катериной.

Выйдя в коридор, я столкнулся с Михайловым. Вид его фонарей впечатлял, как и решительный взгляд. Вообще, лично я в том, что меня плохо охраняли и потеряли на охоте, ничего криминального не видел. Насколько я помню еще дед где-то болтался без надзора, вообще по заграницам, да улепетывал на лошади, пугая девок своим исподним во время стрелецкого бунта, так что это всего лишь общепринятая практика в Российском государстве, с которой я и хочу покончить, создав особый полк.

— Государь, — по его знаку ко мне выдвинулись двое будущих гвардейцев. Но вот прямо сейчас мне его опека была не слишком нужна.

— Оставь, Кузьма Алексеевич. Я всего лишь пройтись решил, ноги размять.

— Так они не помешают тебе, государь, — упрямо проговорил Михайлов. — Им тоже прогуляться не помешает, ноги размять.

Тьфу, вот заставь дурака Богу молиться, как говорится.

— Ой, похоже, мне в уборную нужно, что-то живот прихватило. Отменяется прогулка, — и я юркнул в свою спальню. Гвардейцы, я их буду так называть, чтобы не ошибаться, отошли на свои места, а Михайлов снова устроился на диванчике в объединяющей мои апартаменты гостиной. — Митька, — позвал я шепотом своего личного слугу.

— Чего изволишь, Государь, — я наклонил голову, задумчиво глядя на Митьку, который отложил в сторону какую-то книгу и подошел ко мне.

— Что читаешь? — мне было не просто любопытно. Меня практически разрывало от любопытства.

— «Рассуждения о методе», — ответил Митька, а я с трудом подобрал брякнувшуюся на пол челюсть.

— И все понимаешь, что пытается месье Декарт донести до наших скорбных умишек?

— Ну да, там все понятно, и дюже интересно, — кивнул Митька. Я решил пока абстрагироваться от этой картины и, подойдя к нему ближе прошептал. — Мне надо незаметно выйти, а потом вернуться. Помоги через окно спуститься.

Митька поджал губы, и я по его глазам прочитал, что он думает об этой авантюре, но мне было жизненно важно встретиться с Катериной Долгорукой именно тайно, чтобы никто не узнал об этой встречи. Я насупился, и Митька, еще больше поджав губы, пошел делать веревку из простыней.

Спуск был довольно простым. На внешней стене дворца было множество выступов, за которые легко можно было ухватиться руками и встать ногами. Небольшое неудобство доставляла лишь раненная рука, если бы не она, то мне бы даже веревка не понадобилась.

Довольно быстро достигнув земли, я начал пробираться к той половине дворца, которую занимали сами Долгорукие. Оставалось вычислить окно комнаты Катерины. Я приготовился ждать столько, сколько потребуется, чтобы получить хоть какой-то знак, но тут в который раз за этот день получил потрясение, когда одно из окошек открылось и из него вылетела точно такая же веревка из связанных вместе простыней, по которой я буквально только что спускался. Вниз на землю полетел плотно связанный узел с вещами, а вслед за ним из окошка вылезла женская фигурка и принялась куда осторожнее, а главное медленнее меня спускаться вниз. Похоже, кто-то собрался драпать. Дождавшись, когда ей до земли останется совсем немного, я вышел из своего убежища в кустах и подхватил спрыгнувшую на землю девушку. Она начала отчаянно сопротивляться и вырываться, но я закрыл ей рот ладонью и прошептал в ухо.

— Можно узнать, куда это собралась будущая императорская невеста? — Катерина обмякла в моих руках и смотрела испуганным зайцем, задрав голову, потому что была намного ниже меня. Пожалуй, это идеальный момент, чтобы наконец поговорить по-взрослому.

Глава 18

— Алексей Григорьевич, собирай совет, хочу слово там свое императорское сказывать, — выдав этот спич, я сразу же развернулся и вышел из комнаты, оставив Долгорукова переваривать новость. Он примерно знал, о чем я хочу сообщить совету, но полностью уверен не был и заметно нервничал.

Я же прошел в свои апартаменты и начал раскладывать по полочкам разговор с Катериной Долгоруковой, произошедший этой ночью.

Разговаривали мы… на сеновале. И это было бы смешно, если бы не обстоятельства. Нам нужно было многое обсудить, а там хотя бы было тепло, да и ушей свободных не должно было быть слишком уж много.

— Почему ты всегда один, государь? — Катерина сидела на сене, обхватив колени руками и притянув ноги к груди. — Сколько я тебя видела, ты приходил на ассамблеи один, уходил один. Из стана охотничьего столько раз срывался. Разве ж так можно?

— Так нет у меня денщика, чтобы везде сопровождал. Камергеров Ванька еще два годка назад менять начал, едва ли ни каждую неделю, я даже запомнить их не мог, пока вовсе не прогнал, а рынд верных еще дед мой отменил, — а ведь действительно, личной охраной каждый царь, до Екатерины второй, чьим портретиком я недавно послушно восхищался, занимался самостоятельно. Кто-то рынд даже из спальни не отпускал, груповухи они там устраивали, что ли, кто-то денщиками обзаводился, ну а кто-то как я, без личной охраны до последних месяцев как-то обходился. Внешнюю гвардейцы осуществляли, и на этом считалось, что все в порядке, периметр безопасен от всех, ну, кроме самих гвардейцев. — Где тебя твой граф ждать должен был?

— У кромки леса, — Катерина покосилась на меня.

— И что дальше? — Я наклонил голову и посмотрел на нее. — Ты что же не понимаешь, что отец схватил бы тебя и вернул домой, а то и в монастырь прямым ходом. А графенка твоего убили бы, все мороки меньше.

— Вот так просто убили бы секретаря австрийского посольства? — Катерина глядела недоверчиво.

— Пф, мы где живем? В лес бы тело закинули, а волк или медведь все спишут. Еще бы искать помогали.

— Ты говоришь страшные вещи, государь.

— А ты словно всю жизнь в келье прожила. Очнись, здесь и сейчас даже моя жизнь не стоит цены этого камзола, что на мне надет, а твоя жизнь и подавно. Кому ты нужна, брюхатая, кроме своего графенка. Мы живы пока играем по их правилам, и это, к сожалению, факт.

— Моего графенка зовут Леон, — в голосе Катерины прозвучала злость. Ну что же, значит, не дура, с остальным согласна.

— Ребенок-то, хоть Леона? — я услышал, как у нее заскрипели зубы, еще чуть-чуть и кинется, еще глаза выцарапает, кошка драная. — Так, теперь, по существу. Он женится на тебе?

— А зачем по-твоему, я сбежать сегодня хотела? — мы отбросили условности. Два заговорщика, стремящихся вырвать свои жизни из чужих рук.

— Не знаю, — я пожал плечами, хотя в темноте она все равно бы этого не увидела. — Может быть, с любимым и в грехе жизнь мила?

— Как у тебя язык еще не отсох такие гадости все время говорить?

— Он у меня натренирован. Так что с браком? Как разницу в вероисповедании преодолевать собирались?

— Никак, — она шевельнулась. Присмотревшись, я увидел, что она закрыла лицо руками. От этого ее голос слышался глуше, но от ее слов у меня волосы на затылке зашевелились. — Когда я жила в Варшаве, то вместе с тетей тайно приняла католичество. — Если она говорит правду… Каким нахер образом ее замуж за меня отдавать хотели? Ну сейчас понятно, почему столько лет живя в монастыре, Екатерина Долгорукая так и не приняла постриг. Охренеть не встать.

— Ты хоть понимаешь, что если бы звезды по-другому сложились и нас принудили бы жениться, то этот брак считался бы недействительным, а родись у нас дети, они были бы байстрюками?! — у меня просто руки чесались схватить ее за плечи и встряхнуть несколько раз. И я ее умной считал? Идиотка. Так стоп. — Ты что, серьезно думаешь, что Алексей Григорьевич совсем блаженный и не замечал, что его дочка в церковь не ходит, на иконы поклоны не бьет, не причащается, не исповедуется… — Я все-таки схватил ее за плечи и тряхнул, но не так, чтобы зубы клацнули, а, чтобы слегка голова мотанулась. — Как он хотел разницу верования разрешить? С обручением понятно, еще дед мой Петр Алексеевич отменил это таинство прировняв к венчанию, но само венчание? — Я отпустил Катьку и схватился за голову, сжав ее руками. — У меня сейчас голова лопнет. — Пожаловался я вслух. — Или он действительно не знал? Намеки видел, но не думал, что дело так далеко зайдет? А зять — католик?

— Он все время пытался уговорить Леона в православную веру креститься, — я повернулся к Катерине с трудом различая, что она сидит, склонив голову.

— А он начал торговаться? Или ты ему шепнула, чтобы не суетился, все буде в лучшем виде? — она кивнула, но я так и не понял, к какому выражению это относится.

— Что же нам делать? — так, спокойно, если ты ее сейчас убьешь, это ничего не изменит, у Долгоруких Анька на замену есть, и стоит ей понести — все, отбегался Петрушка.

— На что ты готова пойти, что со своим Леоном обвенчаться, и мне помочь? — я пристально смотрел туда, где в темноте белело ее лицо и растрепанные белокурые волосы.