shellina – Принцип Новикова. Вот это я попал (страница 35)

Пока я обследовал комнаты, а Митька раскладывал на кровати охотничий костюм, во дворе начали собираться охотники. То и дело раздавался собачий лай, и конное ржание. Посмотрев в окно и отметив, что Елизавета, снова вырядившись в мужское платье, уже садится с помощью подскочившего к ней конюха в седло. Сколько же я здесь медитирую, если уж цесаревна успела переодеться?

Одевшись и прицепив к поясу уже знакомый кинжал в инкрустированных драгоценными камнями ножнах, я быстро вышел из спальни.

Репнин вопросительно посмотрел на меня, я кивнул. Судьба у тебя сейчас такая меня на охоте сопровождать.

Когда я вышел на крыльцо, солнце уже начало садиться, но было достаточно светло, чтобы увидеть дичь. Ко мне подвели Цезаря. Всунув ему взятку в виде куска сахара, я вскочил в седло и махнул рукой. Ко мне подскочил Селиванов и всунул в руки ружье, громоздкое и уже заряженного. Не пристрелить бы кого. Но тут затрубил горн, и Селиванов проорал.

— Пошли, родимые! — борзятники отпустили собак, и всадники понеслись за сворами.

Эта охота совсем не напоминала загонную. Собаки неслись вперед, поднимая уже готовившуюся ко сну птицу. То и дело раздавались выстрелы и радостные крики. Мне не очень везло, пока никто не хотел попасть под мой выстрел. Я притормозил Цезаря. Похоже, что сегодня не мой вечер. И тут прямо передо мной на тропу вышел огромный глухарь. Я медленно поднял ружье, но птица, словно что-то почувствовав, сорвалась в полет. Это только так кажется, что большой и кажущийся неповоротливым глухарь медленно летает. На самом деле эта хитрая птица летает очень быстро, еще и взлетает с разворотом. Два взмаха крыльев, и я почти потерял его из вида.

— Врешь, не уйдешь, — прошептал я, и послал Цезаря за летящем уже далеко глухарем, все больше и больше наращивая скорость. И все равно я отстал. Птицу не было видно, и я остановил коня, приподнявшись на стременах, осматривал округу. И тут я его увидел. Он сидел на ветках растущей неподалеку сосны, почти слившись со стволом. Очень аккуратно подняв ружье, я тщательно прицелился и выстрелил, едва не кувыркнувшись с седла назад, от ударившей в плечо отдачи. — Твою мать, надо откатный ствол «придумать», — прошипел я, слезая с седла, приторачивая к нему ружье, и поглаживая не на шутку разболевшееся плечо. Цезарь вел себя на редкость флегматично. Выстрелов он явно не боялся. Глухарь лежал под сосной. — Йо-хо! — не удержавшись, крикнул я, поднимая свою первую добычу. Сунув птицу в специальную седельную сумку, я снова вскочил в седло и огляделся по сторонам. — Так, и где мы?

Прислушавшись, я не услышал ни лая собак, ни других звуков, которые издавали охотники. Солнце садилось все ниже. Начинало холодать, и камзол ни черта не грел, к тому же становилось темно. Поискав взглядом тропинку, ее я тоже не нашел. Вот придурок! В пылу погони даже не заметил, что съехал с тропы. И куда мне теперь податься? Цезарь переступил с ноги на ногу, почему-то сильно занервничав. Он негромко заржал, и я услышал невдалеке злобное ворчание. Просто зашибись через колено. Мало того, что я похоже безнадежно заблудился, так еще и на волков нарвался. Хорошо еще, что Цезарь быстрее любого волка, но гнать его в темноте, это почти гарантированно переломать благородному коню ноги. Тем не менее, я тронул поводья, и гнедой начал потихоньку отступать, словно чувствуя момент. Ворчание немного отдалилось, и тут откуда-то сбоку раздался стук копыт, а затем вой волка, громкое ржание и отчаянный женский крик.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — прошипел я, направляя Цезаря в ту сторону, откуда раздавались крики.

Глава 16

Ехать до места, откуда раздавались крики и рычание, было недалеко — три сосенки, пять березок, и передо мной открылась небольшая полянка, на которой в последних лучах стремительно заходящего солнца я сумел разглядеть и потерянную тропу, по которой, чисто теоретически, я могу вернуться в поместье Долгоруких. Хотя, это вполне могла быть и не потерянная тропа, а, например, звериная, ведущая прямиком к водопою, но наличие на той тропе всадницы, все-таки настраивало на более позитивный лад, если она тоже не заблудилась, отстав от охоты.

Одновременно с моим появлением огромный матерый волк, перегородивший дорогу всаднице, лицо которой я никак не мог рассмотреть, да и не до этого мне было слегка, утробно рыча, бросился на приглянувшуюся ему добычу. Представить себе, что волк не заметил меня, я не мог, это было бы слишком фантастично. Вообще-то интеллекта животному было не занимать — из двух возможных целей он выбрал ту, которую взять было гораздо проще. И лошадка поменьше и не такая агрессивная, как то чудовище, на котором я сейчас сидел, способное своими копытами проломить череп и не такой зверюге, если Цезарю придется защищать свою жизнь. Да и женщина имела гораздо меньше шансов защитится от него, чем мужчина, пусть даже вооруженный одним кинжалом. Нет, я не принижаю достоинства прекрасного пола, напротив, мне всегда импонировали сильные женщины, способные чего-то добиться в жизни, где, как ни крути, а мужики занимают главенствующую позицию, являющееся верными помощницами своим мужчинам, а не просто красивыми сексуальными игрушками, вот только физиологию, заложенную в нас природой, или Господом Богом, да хоть инопланетянами, никто не отменял. Любая женщина, если это конечно женщина, а не обожравшийся гормонами трансвестит, будет всегда при любых равных условиях слабее, чем мужчина — это просто физиологические особенности, ничего более. Поэтому волк выбрал себе отличную цель, вот только он не ожидал, что к его жертве кто-то придет на помощь, и не сумел перестроиться в сложившихся обстоятельствах.

Волк прыгнул на лошадь, пытаясь дотянуться до ее уязвимых мест и повалить на землю вместе со всадницей, чтобы, порвав их, уже не спеша попытаться разобраться с более серьезной добычей. Ему почти удалось совершить намеченный маневр, но в последний момент лошадь взвилась на дыбы и забили в воздухе передними копытами, отгоняя от себя зверя. Визг женщины слился в единое с рычанием разочарованного в броске волка, но из очень уж неудачной позиции тот нападал, и истошным ржанием насмерть перепуганной кобылы. Не удержавшись в седле, женщина начала падать прямо под копыта своей обезумевшей от ужаса лошади и беснующегося рядом волка. Невероятным образом ей удалось сгруппироваться, и отползти в сторону, пышные юбки спасли ее от травм во время падения, но, казалось, ничто не может спасти от клыков разъяренного зверя.

Ждать больше было нельзя. Вяло промелькнувшая в голове мысль про то, что мне это вообще надо? была сметена другой, о том, что да, надо, раз я пытаюсь строить параллели и называть себя мужчиной. Поморщившись, я, испытывая острое сожаление о том, что ружье разряжено, и что мне не удалось бы его зарядить достаточно быстро, даже, если бы умел, а, к своему стыду, проведя здесь почти год, так и не научился, я соскочил с коня, выхватил кинжал и принялся приближаться к волку сзади, надеясь, что тот меня не услышит и не учует достаточно долго, чтобы потом было уже поздно. Вот же наивный юноша, мать твою.

Волк меня учуял, точнее, чуял-то он меня уже давно, но теперь к чутью присоединилось чувство опасности, и зверь сделал единственное, что мог сделать, кроме бегства — попытаться эту опасность ликвидировать. В невероятном прыжке развернувшись, он серой тенью бросился на меня. Кобыла, воспользовавшись тем, что хищник отвлекся, тут же сорвалась с места и понеслась по тропе, высоко задирая задние ноги. На белоснежном крупе я успел даже разглядеть кровь и следы от костей, все-таки волк ее достал и ему не хватило совсем немного, чтобы завершить начатое.

Петра учили ходить на волка. Физически сильный и хорошо развитый он был непростой мишенью для опьяненного кровью ускользнувшей добычи зверя. Вот только я волков видел исключительно на картинке, да по телевизору, поэтому буквально приказав себе отключить разум, позволил телу действовать самостоятельно. При этом отошедшее на второй план сознание словно со стороны наблюдало за разворачивавшимися действиями. Полминуты. Бой длился всего полминуты, которые очень четко доказали теорию относительности на практике, растянувшись для меня на долгие часы.

Сорвав с головы шляпу по примеру Шереметьева, я бросил ее в сторону волка. Вот только этот волк не был дезориентирован окружившей его толпой охотников, и бешено лающими собаками, поэтому сбить его с курса было не так уж просто. Но немного поменять траекторию броска мне все же удалось. Вдобавок ко всему, я уже просто не успевал уклониться от удара, и смог лишь немного повернуться, подставив зверю вместо шеи, в которую он целил левое предплечье. Морально приготовившись к боли, я был удивлен, что сначала ее даже не почувствовал, когда острые клыки вошли в мою плоть. Под весом рухнувшей на меня зверюги я начал падать, одновременно вонзая кинжал волку под левую лопатку, прямо туда, где билось сердце зверя. Еще пока мы падали, я, оставив кинжал в сердце зверя, ухватил его за верхнюю челюсть и с силой надавил на самую чувствительную точку в организме волка — кончик мокрого бархатистого носа. Волк рефлекторно раскрыл пасть, освобождая мою руку, и я сумел вывернуться так, чтобы он не упал на меня. Вой умирающего зверя ударил по ушам, заставляя выплеснуться в кровь очередную порцию адреналина. Перевернувшись, теперь я оказался сверху, и выхватив из раны кинжал, ударил еще раз, а потом еще. Когда конвульсии лежащего подо мной зверя прекратились, я, покачиваясь как пьяный, поднялся с земли, все еще продолжая держать в руке окровавленный кинжал.