shellina – Между двумя мирами (страница 4)

— В потери мощности! — всплеснул руками главный спорщик Бильфингер. — То, что прекрасно работает на маленьком образце, перестает работать, когда мы начинаем переносить данные на настоящие механизмы! И мы никак не можем понять, почему это происходит!

— А вы не пробовали вместо дров использовать что-нибудь другое? — я вздохнул. Ну, если я хочу получить что-то почти на сто лет раньше, то без подсказок, как ни крути, не обойтись. — Уголь, например. Насколько я мог убедиться, он горит жарче и дольше, и отдает больше тепла, а значит и мощность при его использовании может быть выше. Или же постоянно подкидывайте дрова в топку, — они переглянулись, Бернулли-младший с каменным выражением на лице подошел к доске и принялся набрасывать уравнение. Его отец смотрел на него с минуту, а затем подошел и зарядил сыну затрещину, прошипев.

— Идиот! Как я скажу твоей матери, что она умудрилась родить на свет умственно отсталого ребенка?

Его голос потонул в гвалте других, которые то ли защищали коллегу, то ли поддерживали его прославленного отца, разобраться в подобном было сложно. Я же, сделав свое грязное дело подошел к Эйлеру, стоящему в стороне и немного презрительно поглядывающему на происходящее. Ну-ну, я сейчас быстро с твоей морды пренебрежение уберу.

— Леонард Паулевич, голубчик ты мой, а не расскажешь мне, зачем ты сделал ту летающую штуковину, парящую время от времени над Москвой и отвлекающую людей от работы? У этого шара имеется ли какое-нибудь практичное применение?

— Думаю, государь, что не сложно придумать, в чем его можно использовать, — он слегка наклонил голову, и только.

— Да что ты говоришь, вот прямо любое, пришедшее мне на ум? — я сложил руки на груди в молитвенном жесте. — И что, я смогу быстро курьера на энтом шаре до Сибири и обратно доставлять? Потому что я без известий оттуда, как на иголках подпрыгиваю.

— Ну, шар плохо управляем, — начал Эйлер осторожно отползать в сторону. Ой, не на того напал, друг мой. И хоть ты и являешься одним их моих кумиров молодости, все отмазки научной или околонаучной братии я знаю не понаслышке. — Так что еще рано говорить, что он сможет так далеко улететь и прилететь обратно…

— Тогда зачем он нужен?! — я слегка повысил голос. — На хрена мне игрушка, на которую ушло немалое количество денег, и которая способна только выступать в качестве украшения?! Я понимаю науку ради науки, но в этом случае, ты мог бы ограничится действующей моделью. Но создав реальную модель и вложив в нее средства, мне, как человеку, заплатившему за эту модель, важно понимать, что я не выкинул деньги на ветер! — то, что Эйлер потратил из своих средств ему компенсировали из казны, но мне донесли, что он после этого успеха слишком уж зазнался, и необходимо было быстро сбить с него спесь, иначе он не сможет работать с остальными, а это недопустимо.

— Но, государь, что вы от меня требуете? — от волнения он перешел на немецкий. Хорошо, если тебе так более комфортно…

— Мне нужна связь! Мне по зарез нужна связь, и в этом изобретение я углядел великий потенциал. Неужели я так ошибся? Вы очень сильно разочаровали меня, господин Эйлер.

— Ваше величество, но что я могу сделать? — прекрасно, клиент почти готов, главное его мысли в нужное русло направить. Вот кто-кто, а Эйлер прекрасно сумеет достичь невероятных результатов.

— Да мне плевать, что и как вы сделаете! Да хоть шар этот ваш водородом еще на земле налейте, и вон паровой движитель присобачьте, лишь бы он летал не туда, куда ветер дует, а туда, куда нам надо, и так быстро, как это вообще возможно!

— Я постараюсь… — пролепетал Эйлер.

— Нет, господин Эйлер, вы не постараетесь, вы сделаете. Иначе я буду разочарован слишком сильно, чтобы понять и простить. — Так, теперь быстро уйти, чтобы палку не перегнуть.

Перед дверью Джон Кей стоял и смирно ждал моего появления. Я кивнул ему, полюбовался выпученными глазами и пошел по коридору, кивком головы предложив следовать за мной.

— И так, мистер Кей, изобретение в какой области ты хочешь представить здесь в Российской империи?

— Я суконщик и у меня есть уже патенты на механизмы, облегчающие процесс производства… — я резко остановился, развернулся и посмотрел на него в упор.

— Вот прямо сейчас мы находимся на территории мануфактуры, которую я выкупаю, и в которой будут опробоваться новые методы, в том числе и механизмы. Теперь я хочу знать, для чего ты прибыл в Россию?

— Я хочу, чтобы мои изобретения работали, ваше величество, — пробормотал Кей. — У меня много задумок, но почти всем им придется принять вид патента. Меня похлопают по плечу и отправят домой. А я… я…

— Я тебя понял, Джон Кей, — я снова пошел по коридору. — Тебя примут на довольствие, выделят комнаты для проживания и предоставят здесь лабораторию с мастерской. Золотых гор не обещаю, но действительно стоящие изобретения обязательно будет внедряться в производство.

— Но почему мнение вашего величества так сильно отличается от мнения всех других власть имущих? — еще тише спросил явно осмелевший Кей.

— Потому что я очень ленивый. И то, что облегчает любую работу, высвобождая некоторое время для лени, мною категорически поддерживается.

— Вы шутите, ваше величество…

— Следуй за мной, я тебя познакомлю с одним уникальным ткачом. Он меньше чем за два года умудрился изобрести новый вид ткани, а также выкрасить ее совершенно уникальным способом. Теперь эта ткань интенсивно осваивается. Будете работать в паре. Подозреваю, что вас великие дела ждут, — я усмехнулся. — Да, учись ежедневному омовению, иначе можешь попасться и быть наказанным.

Пока Джон Кей переваривал свалившиеся на него новости, я поспешил в Лефортово. Вроде бы Беринг явился, и я собирался его сегодня принять. Да еще разбирательство по делу Козыревскго предстояло — тот еще геморрой. Но когда я вскакивал на Цезаря, мне постоянно вспоминалось лицо Кея, когда ему про указ насчет мытья объясняли.

Закон о запахах немытых тел никто не отменял, наоборот его расширили, на всех, способных обеспечить себя мылом граждан. Несколько примеров того, что я не шучу и выпорю любого, включая лучшего друга за ослушание, были весьма показательными. Рисковать никто не хотел, потому что наказание вроде бы и не сильное, но дюже обидное и унизительное. Да еще и ржать над неудачником потом будут, когда его через весь город к царевым конюшням протащат. Так что по крайней мере в Москве все уже привыкли. Другое дело, что иногда запахи невозможно скрыть, да и освежиться не всегда удается, но я выдал купленные дезодорант и депилятор парфюмерам, и приказал разобраться к тому моменту, когда будет построен мыльный завод, который я намереваюсь превратить в косметологический гигант — со временем, конечно. Но некоторые виды продукции можно уже сейчас пробовать выпускать. Да и к тому же, насколько я помню, мыло варили изготовители свечей, параллельно, так сказать. Я нашел заброшенную усадьбу недалеко от Москвы, заприметил ее еще в то время, когда возвращался из поездки, приказал узнать ее подноготную, слишком уж она заброшенной выглядела. Оказалось, что так оно и было. Усадьбу у кого-то конфисковал еще Верховный тайный совет, да так про нее и забыли все. Так что строить ничего не пришлось. Деньги Елизаветы пошли на приведение усадьбы в порядок, а также на закупку ингредиентов, и, мой персональный бзик, устройство лабораторий. Пока все это налаживалось, а по моему повелению всех мастеров свечных собрали вместе и предложили поработать на меня. Именно на меня, на Петра Романова, а не на государя-императора. Я решил понемногу начать отделять личные финансы царской семьи от государственных, но для начала нужно было создать основу, что-то, с чего я буду получать личный доход. И мыльное производство — это была первая ласточка в моей предпринимательской карьере. Так же мне будет принадлежать эта самая экспериментальная мануфактура. Но тут я на большие доходы не рассчитываю, просто мне нужен был этакий полигон для испытаний новинок, которые начали появляться, и не все из них были бесполезны.

Практически не останавливаясь, мы с моей охраной домчались до Лефортовского дворца, который мне уже домом родным стал.

Прямо в холле меня ждал Ушаков, который мерил просторное помещение шагами, хмурясь и практически комкая в руке лист бумаги. Странно, что этот лист лежал не в знаменитой папке, и странность номер два заключалась в том, что всегда невероятно сдержанный Андрей Иванович сейчас был возбужден вне всякой меры.

— Случилось что, Андрей Иванович? — спросил я его на ходу, стягивая с рук перчатки. — Уж слишком ты на льва в клетке похож. Был бы у тебя хвост, то сек бы им направо и налево, я просто уверен в этом.

Вместо ответа Ушаков протянул мне ту самую бумагу. Заинтригованный выше всякой меры, я подошел к окну, присел на подоконник и принялся читать. Прочитал, завис на некоторое время, затем зачем-то поскреб бурое пятно, расползшееся в одном углу письма, и снова прочитал. Преувеличенно аккуратно сложил его и протянул Ушакову.

— Ты уверен, Андрей Иванович, что это правдивое донесение? Не подделка, подкинутая нам, а правда?

— Уверен, государь, Петр Алексеевич, — Ушаков сжал губы. — Курьер, везший его предпочел погибнуть, но не отдавать письмо добровольно.