Шелли Паркер-Чан – Тот, кто утопил мир (страница 37)

— Хорошо сработано, генерал. — Он нырнул в свою суму и вытащил сверток ткани. — Теперь нам надо…

Чжу еще не договорил, а Оюан уже увидел платье в руках у Чжу и выпал из мира. В висках пульсировали ярость и стыд. Чего еще он ждал? Убаюкался, а не надо было расслабляться. Вся его жизнь — жестокий урок. Монголы, наньжэни… люди везде одинаковы. Все хотят его унизить, а заодно попользоваться.

— Генерал. Генерал! Это не вам. Это мне. Платье надену я!

В голосе Чжу был нажим, словно он действительно понял чувства Оюана. Туман в голове слегка рассеялся. Чжу даже сделал шаг вперед, словно хотел взять Оюана за плечо жестом… чего? Ободрения? Солидарности? Оюан вдруг вспомнил, как Чжу дал ему возможность справить нужду без свидетелей. Он не только понимал увечье Оюана, но и даже (опрометчиво) рискнул ему посочувствовать. Никто из известных ему мужчин, с тоской подумал Оюан, не знал, каково быть иным. Прилагать усилия там, где другим все достается само собой. Быть оплеванным незнакомыми людьми просто так, за внешний облик.

Оюан с усилием разжал кулаки. Даже не глядя, почувствовал кровь на ладонях.

— Я могу прорваться через заставу генерала Чжана. Необязательно… так унижаться.

— Там больше дюжины солдат. — Чжу уже раздевался до белья. — Я знаю, что вы мастер своего дела, генерал, но это слишком опасно даже для вас.

Он криво улыбнулся:

— К тому же мне все равно. Мне и так известно, кто я, в платье или без оного.

Он накинул платье, потом наклонил голову, зубами помогая себе затягивать завязки на боках. Выхватил из прически заколку — волосы свободно рассыпались по плечам. И вдруг нахмурился, выудив ленту из опустевшей сумы.

— Волосы трудно заколоть одной рукой, — Чжу протянул ленту Оаюну. — Можете мне завязать? Чтобы получился узел на затылке, как у замужних женщин.

Оюан содрогнулся. Безуспешно попытался не вспоминать о сильных пальцах Сюй Да, собирающих в хвост волосы Чжу.

— Я не намерен прислуживать.

— Я и не прошу мне прислуживать, — с раздражением ответил Чжу. — Я прошу вас мне помочь. Чья это вина, в конце-то концов? Возьмите на себя ответственность. Вы же могли мне глаз выколоть или ругательство на лбу вырезать. Но нет же — именно руку!..

— Когда станут осматривать повозку, прическа мало кого заинтересует, — выпалил Оюан в ответ. — Всерьез считаешь, что такого страшилу примут за женщину?

Чжу закатил глаза:

— Женщины тоже бывают страшненькие. Это вам повезло, что вы встречали только красивых. Вот что значит — вырасти во дворце! Отличная из меня женщина. И вообще, некогда спорить. — Он запрыгнул в повозку и уложил голову бесчувственного мальчика к себе на колени — ни дать ни взять встревоженная мать везет больного ребенка. Задернул занавеску.

— Шагай.

Добравшись до заставы, они обнаружили, что это небольшая деревянная баррикада поперек дороги. Как и сказала Чжу, солдат там было немало. Генерал Чжан не давал вражеским шпионам, смутьянам и провокаторам свободно перемещаться между фронтом и землями клана Чжанов.

— Стоять! — Навстречу Оюану вышел солдат. — Куда едете?

— Мы возвращаемся домой. Ездили с женой в город к лекарю, у нас ребенок болен, — неловко сказал Оюан, старательно имитируя южный выговор Чжу.

Солдат растерянно моргнул. Интересно, подумал Оюан, за кого он меня принял — за крестьянина, монаха или еще за кого? Но тот лишь сказал:

— Мы досмотрим повозку, потом поедете дальше.

Тревога Оюана нарастала — солдат зашагал к повозке. Его собственные воины при таких досмотрах обычно ощупывали женщин с куда большим рвением, чем требовала простая добросовестность. Вдруг солдат заметит, что у Чжу грудь плоская? Тот неразборчиво сказал пару фраз изнутри повозки. С приливом почти физического отвращения Оюан осознал, что голос Чжу, и обычно-то высокий, вдруг зазвучал буквально по-женски. Но даже если так — балаган от этого только смешнее. Кто в здравом уме поверит, что женский голос под стать этому тощему жилистому телу, смуглому лицу с острым подбородком и костистым, выпуклым лбом?

Однако, к безмерному изумлению Оюана, солдат отступил со словами:

— Проезжайте!

И добавил, пока другие солдаты расчищали проезд:

— А так и не скажешь, что ваша жена в возрасте, сын уже большой. Видать, если в родной деревне перевелись невесты, выбирать не приходится — женись либо на десятилетке, либо на коровах с собаками…

Деваться от этой омерзительной беседы было некуда. Наконец проезд открыли. Оюан пониже надвинул шляпу:

— С вашего позволения…

Поздно он вспомнил про наньжэньский акцент. Подозрение промелькнуло на лице солдата:

— Как вы сказали, откуда вы родом?

Дальше действие словно замедлилось. Солдат вытащил меч и кончиком приподнял шляпу Оюана.

Они взглянули друг на друга, и солдат отшатнулся:

— Ты!..

Там, в чайном домике, Чжу все верно сказал. Оюану было прекрасно известно, каково глотать оскорбления. Ему приходилось делать это не раз и не два, и обида жгла горло раскаленным углем. Но на сей раз — впервые в жизни — он сделал именно то, что всегда хотел сделать, когда люди от него отшатывались.

Выхватил у солдата меч и зарубил его.

На него тут же бросился второй стражник. Генерал Чжан держал марку и неплохо обучил солдат. Но они были обычными людьми, а Оюан всю свою жизнь готовил себя к одной-единственной цели.

Дело оказалось минутное. Оюан бросил меч на груду тел и зашагал обратно к повозке. Чжу выскочил наружу, нелепый в этих своих развевающихся юбках, и воззрился на Оюана с открытым ртом. Оюан понял запоздало, что Чжу-то видел его в деле либо на расстоянии, либо когда он был полумертвым от жажды недавним пленником, либо когда затягивал поединок, играя с жертвой, как кошка с мышкой. В этом было некое мрачное очарование. Даже Чжу, который понимал его пугающе хорошо, не знал, на что он действительно способен.

Оюан обтер окровавленные руки о не менее окровавленную одежду и взял коня под уздцы.

— Быстрей было бы обойтись без этого балагана. Поехали.

— Главное сокровище мужчины — его сыновья, — сухо сказала Чжу мальчику, привязанному к креслу посреди командирского шатра. Обычный пацан. Волосы еще по-детски перехвачены лентой, но нескладен уже как подросток.

— А ты истинное сокровище, молодой господин Чжан! Не бойся, я не намерен затягивать ситуацию. И рискну предположить, твой отец будет не менее заинтересован в быстром ее разрешении. Не успеешь и глазом моргнуть, как уже дома будешь.

Она похлопала пленника по дрожащему плечу, а затем выдернула у того ленту из волос и протянула Сюй Да.

— Мне отослать ее генералу Чжану прямо сейчас?

И тут в шатер обычным быстрым шагом вошел Цзяо. В руках он нес тонкий кожаный чехол с инструментами и две плошки разного размера.

Сюй Да окаменел. Отвел Чжу в сторонку и спросил вполголоса:

— А ленты разве не хватит?

Хотя Сюй Да и не рискнул возразить прямо, его сомнения были небеспричинны. Идея Чжу пришла в голову крайне неприятная. Однако…

— Если не напугать генерала Чжана как следует, он не сдастся, а напротив — будет драться вдвое яростней. Какой нам от этого толк? Он у нас на углях стоит, надо запалить огонек. — Чжу сжала руку Сюй Да в знак того, что понимает его чувства, хоть и не передумает. — Я не делаю таких вещей без необходимости. Палку не перегну.

Цзяо Ю, который опустился перед пленником на колени и прощупал пульс на левом запястье, примотанном к креслу, окликнул их:

— Сильный, здоровый молодой человек.

Даже зная, что другого пути к победе нет, Сюй Да бы никогда так не поступил. Чжу — могла. Ей тоже было жаль перепуганного мальчишку. К сожалению, с мрачной иронией подумала она. В отличие от своего старого соперника, Чэня Юляна, который живьем сдирал с пленников кожу и наслаждался, ее жестокость ради жестокости не интересовала. Созерцать чужие страдания неприятно. Определенно. Но Чжу стала Королем, а когда-нибудь станет Императором именно потому, что в силах делать то, что надо, и отвечать за последствия.

Она бросила Цзяо:

— Продолжай.

Мальчик побелел от ужаса. Когда Цзяо наложил ему жгут на руку повыше локтя, он прокусил губу, но не издал ни звука.

Чжу поняла, куда он уставился. Одернула рукав, пряча деревянную руку, и ободряюще улыбнулась мальчишке:

— Не волнуйся, младший брат. Мы не собираемся отрубать тебе руки. — Пока. — Больно не будет.

Цзяо извлек из кожаного чехла иглу. На его лице читался холодный интерес, не отличимый от исследовательского любопытства, с которым он работал по металлу у себя в мастерской. Чжу мимолетно задалась вопросом, что хуже — это или садизм Чэня? Цзяо вонзил мальчику иглу в сгиб локтя, подставил плошку и ослабил жгут.

Сюй Да ровно сказал:

— Отвернись.

Но мальчик не услышал — он смотрел застывшим от ужаса взглядом на тонкий ручеек крови, капающей с конца полой иглы в плошку.

Когда та наполнилась, Цзяо передал ее Сюй Да и затянул жгут потуже, чтобы в большую плошку кровь капала помедленней. Внутреннюю стенку плошки он разметил множеством полосок. У них на глазах крови натекло до первой полосы. Мальчик не выдержал, тихонько всхлипнул.

Чжу вспомнилось, с каким восхищенным изумлением смотрела она впервые на водяные часы Цзяо. Но на сей раз часы были кровавые, и отмеряли они биение жизни. Она решительно подавила подкравшийся исподволь ужас. Так лучше, так больше шансов на удачный результат, и она его не упустит из-за какого-то чистоплюйства.