Шелли Паркер-Чан – Тот, кто утопил мир (страница 32)
Чэнь стремился доставить ей удовольствие еще в большей степени, чем генерал Чжан. Он обращался с ее телом словно с фарфоровой вазой, находил нужные точки, заставлял задыхаться от удовольствия. Но это были умелые руки мясника. Ни ласки, ни щедрости, ни нежности не несли его прикосновения. Она не ошиблась насчет скрытой жестокости. Наслаждение он находил в том, чтобы ставить над другими эксперименты, и неважно — доставлять удовольствие или причинять боль. Весь его холодный расчет сводился к тому, чтобы добиться власти. Вот его фундаментальное желание.
Он уверял, будто удовлетворится губернаторской должностью. Но в его объятиях она поняла, что это за кровавое инферно — честолюбие Чэня Юляна. Он с превеликим удовольствием воспользуется ее деньгами и дождется, пока она измотает свое войско в борьбе с центральной армией Главного Советника. И тогда терпеливый тигр прыгнет из засады на трон.
Рисовым Мешком она управляла, пользуясь его алчностью. Генералом Чжаном — благодаря его любви. Но Чэнь хотел власти, и значит, властвовать над ним не получится. Мандата Небес у него, вероятно, нет, как и средств на оснащение собранного войска. Однако он опасен. Может быть, опаснее всех остальных ее противников. И если она поможет этому тигру набрать мощь, он сожрет мир.
Он посмотрел на нее сверху вниз. И, словно видел ее насквозь так же, как она — его, мягко упрекнул:
— Даже в такие моменты думаете, Ваше Величество.
Генерал Чжан стоял на коленях подле ложа Королевы и расчесывал ей волосы. Оба были обнажены, если не считать постельных туфель Королевы. Он, конечно, вернулся к ней после фестиваля. Он всегда возвращался. Вот почему любовь — самое мощное оружие, мощнее, чем жадность ее мужа. Сквозь неплотно задернутые газовые занавески виднелось их отражение в несовершенном бронзовом зеркале на противоположной стене: переплетенные тела, слитная размытая дуга, плавный переход от светлого к темному. Когда служанки чесали ей волосы, Королева не ощущала ничего. А генерал Чжан расчесывал ее бережно, но то и дело какой-нибудь волосок цеплялся за воинские мозоли на его натруженных руках. Знакомое прикосновение, родные руки. Она знала их как свои собственные — мозоли от меча на подушечках пальцев, аккуратные квадратные лунки ногтей, проступившие с возрастом жилы и кости…
Он сказал:
— Тебе это нравится.
Бессмысленное утверждение. Если ему так хочется, пусть причесывает ее на свой вкус. Просто надо потом приказать служанкам переплести.
Он продолжал:
— Чувствую, ты расслабилась. У тебя шея такая мягкая, вот здесь…
Он прикоснулся к ней губами. Мерные взмахи гребня возобновились.
— Ты сама мне голову подставляешь, как тебе надо. Радуешься всем телом.
Она словно была заперта в собственном теле, под самой кожей. Носила его как куклу, которую надевают на руку, не без гордости и с ощущением собственности, но именно носила. Изогнувшись, Королева улыбнулась любовнику через плечо: ты же этого хотел.
У глаз генерала обозначались скорбные морщинки. Он развернул ее спиной к себе и продолжил свой труд. Уже почти закончив, невнятно сказал:
— Я с тобой не увижусь до отъезда.
Она удивилась.
— Я думала, ты отправляешься послезавтра.
И добавила с внезапным пониманием и злостью:
— А-а-а, ты будешь с женой…
— Не оспаривай ее право побыть с сыном и мужем, которые уходят на войну. Чжэньцзян недалеко, но кто знает, когда мы вернемся.
Королева мысленно видела огорченное, мягкое выражение его лица. Выходило, что из них двоих именно она иррациональна и все усложняет. Как же это бесит. Захотелось высвободиться из его рук. Но победить природные инстинкты ей было даже проще, чем поддаться им.
— Возвращайся с победой, — сказала она. — Побереги силы для борьбы с Чэнем Юляном. С ним надо покончить как можно скорей.
И насмешливо добавила:
— А если он в воинском деле так же искусен, как в другом, справиться с ним тебе будет посложнее, чем с мальчишкой Чжу Юаньчжаном.
Наградой ей было молчание. В полной тишине было слышно, как в жаровне с пергаментным потрескиванием угли рассыпаются в пепел.
— Ты спала с Чэнем Юляном?
Генерал отпустил ее волосы. Она развернулась и потянулась напоказ, демонстрируя ему свое тело. Тело, которое вертели так и этак руки Чэня-мясника. Ну и чем они отличаются от рук генерала Чжана?
— Постой, ты что, ревнуешь? Это было для дела.
— Не сомневаюсь, что для дела. — Он отодвинулся. — Но ты мне это сказала, чтобы уязвить.
Уязвить? Слишком много чести. Так поступают настоящие влюбленные, романтики, молодые люди, люди, которыми им никогда не стать. Она немилосердно продолжила:
— Некоторым мужчинам нравится, что их женщина была с другими. Они даже приплачивают, чтобы на это посмотреть.
— Не надо так говорить.
Она была рада услышать отторжение в его голосе. Романтик… Это ж как надо обожать, чтобы забыть, из каких низов она выбилась, кто она есть, кем всегда была.
Мадам Чжан промурлыкала:
— Откуда ты знаешь, если ни разу не пробовал?
На долю секунды Королеве показалось, что она все же пробудила в нем гнев. Он не отличался благоразумием, этот человек, сидевший нагишом на постели. Уже далеко не юный, хотя все еще сильный и поджарый, с таким четким рельефом мышц и костей под тонкой кожей, какого не бывает у молодых, без одежды он казался уязвимым. Но у него было достоинство. И взгляд, которым он на нее смотрел, пронизал Королеву до самых глубин. Генерал сказал:
— Прости, что обидел тебя.
Она отпрянула. Неужели генерал думает, что в силах задеть ее? Он же просто орудие. На Королеву накатило какое-то странное жаркое оцепенение. Надо, чтобы он любил ее и верил во взаимность своих чувств. Почему же с ним эта игра так странно невыносима?
Неизвестно, что генерал прочел в ее лице. Он взял Королеву за руку и нежно сказал:
— Не хочу прощаться так.
Что же это за горячее чувство? Ненависть. Точно, она его ненавидит. За заботу, за все эти проявления жалости, печали, понимания, которые никакого отношения к ней настоящей не имеют.
— Так — это как?
Она рассмеялась, и собственный смех показался ей пронзительным. Выдернула пальцы из его ладони. В другое время и в другом месте подобный жест показался бы игривым. Но сейчас он был полон ярости, как ее сердце.
— Ты меня не обидел.
Она легонько, дразняще коснулась его лица, хотя в душе у нее бушевала ярость пополам с презрением. Посмотрел и решил, что с одного взгляда все понял? Она подумала в бешенстве:
Мужчины прикасались к ее телу, а думали, что прикасаются к ней. Все как один: Рисовый Мешок, генерал Чжан, Чэнь Юлян. Все они — орудия: настанет момент, и она воспользуется ими в собственных целях, а потом за ненадобностью выбросит. Одних раньше, других позже. Этим Мадам Чжан занималась всю жизнь и ни разу не промахнулась. Была куртизанкой, стала Королевой, а в один прекрасный день станет Императрицей.
Она отвернулась и, стоя спиной к генералу, накинула халат.
— Тебе лучше уйти, а то увидят.
Парад закончился. Генерал Чжан уехал, повел войско под их стягами в Чжэньцзян. Королева едва замечала мужа, сидевшего в повозке рядом с ней. Перед глазами у нее все еще стояли флаги, исчезающие за горизонтом в клубах пыли. В груди болело, словно тонкая нить натянулась между ней и уходящим войском. Странное чувство, оно причиняло неудобство, смахивало на ярость. Но это ведь не привязанность? Ей просто нужна его победа, чтобы приступить к следующей части плана.
Повозка резко остановилась. У Королевы клацнули зубы, подвески в прическе закачались туда-сюда. Придется поправлять, пронеслась неприятная мысль. Когда ее чем-нибудь раздражали слуги, злость тлела в ней горячим угольком. Их работа — заботиться о хозяйке. Когда они плохо справлялись с обязанностями, это ей вредило, и она, конечно, потом им припоминала. А вот Рисовый Мешок терпением не отличался. Шкура у него была тонкая, малейшая колючка казалась невыносимой и вызывала ярость. Он поднял занавеску, высунул голову и, к ее неприятному удивлению, застыл.
— Муж мой…
Он словно забыл о ее существовании. Распахнул дверь и выпрыгнул наружу.
Королева коротко приказала слуге помочь ей выбраться из повозки. Непонятно, какая муха укусила ее ленивого муженька, которого ничем, кроме стайки красивых девушек, не проймешь. Неуклюжие лотосовые ножки медленно несли Королеву по грязной дороге. Взгляд оказался быстрей — и наткнулся на стену, возле которой с разинутым ртом стоял Рисовый Мешок.
От неожиданности она сначала даже не поняла, что там нарисовано.
Это был лубок, на удивление хорошего качества, двуцветный. Весьма узнаваемая карикатура на ее мужа кисти какого-то одаренного художника. На голове у нарисованного Рисового Мешка красовалась зеленая шапка рогоносца.
Шапка прямо лучилась ядовитой зеленью. Мерзкие зеленые лучи словно тянулись к ней с бумаги. Она ощутила странное холодное прикосновение смертельной опасности. Столько людей знает. Доверенные слуги. Те, кому она открыла секрет в своих целях. Но только не Рисовый Мешок. Он не любил волнений и не давал себе труда присматриваться. До него бы так и не дошло, если бы кто-то не швырнул правду ему в лицо. Не унизил публично. Не заставил озаботиться.