Шелли Паркер-Чан – Тот, кто утопил мир (страница 26)
Вдруг все его облегчение испарилось.
— Где генерал Сюй?!
В груди у Чжу все как-то странно замерло.
— Что?
От ледяной воды лицо Линя было багровым, как у новорожденного младенца, едва сделавшего свой первый вдох. А если этот вдох сделать не удалось, то младенцу…
— Генерал Сюй шел первым, — cбивчиво сказал Линь. — Веревка одна. Как так вышло, что я выплыл первым?
Они проследили веревку взглядом до того места, где она уходила в воду. Пузырей больше не было.
— Он, наверное, не удержал веревку, — без особого интереса сказал Оюан. — А этот, — он имел в виду Линя, потому что, конечно же, так и не выучил воинов Чжу по именам, — обогнал и не заметил.
Чжу вспомнился туннель, от пола до потолка заполненный водой. В той черной пустоте она пережила свою долю экзистенциального ужаса, но скорее животного, почти неконтролируемого. Кошмарная беспомощность перед лицом надвигающейся гибели.
Но Сюй Да сильный. Он ждет ее, он борется. Чжу схватилась за веревочный пояс и, сражаясь с узлами, впервые прокляла свою однорукую неуклюжесть. Нельзя медлить, каждый миг на счету.
— Только я могу его найти. У меня свет. Кто-нибудь, держите веревку!
— Держать, пока вы… что? — грубо спросил Оюан. — Утонете, пытаясь выловить труп? Считайте себя везунчиком, если больше никого из своих воинов не потеряете в этом походе. Жаль только, что погиб лучший из вас, — добавил он. — Я предпочел бы, чтобы вы!
—
Оюан открыл рот, но ответить не успел. Поверхность воды забурлила, и на свет вынырнул кто-то еще. Чжу мгновенно поняла, что это не Сюй Да. Знание словно передалось ей напрямую, быстрее, чем позволяет простое наблюдение. Спустя миг она узнала в задыхающемся воине Юйчуня. Спустя два мига — увидела, что у него в руках.
Все еще привязанная к канату, она не могла сдвинуться с места, но Линь уже кинулся навстречу, помогая Юйчуню выволочь на берег бессознательное тело Сюй Да. Юйчунь сказал между вдохами:
— Нашел… его… плавал там…
В резком белом свете Мандата знакомое красивое лицо Сюй Да казалось серым, как необожженная глина. Чжу, так и не отвязав веревку, присела на корточки рядом с ним. Странное чувство в груди обернулось чудовищной тишиной, которая давила изнутри и не давала дышать. Линь всхлипнул. И совершенно зря, потому что Сюй Да жив. Она склонилась над ним, щекой к щеке, как в детстве, когда они спали в одной постели. Вот сейчас он откроет глаза. Чжу проткнули мечом и отрубили руку, ничего же — выжила.
Кто-то оттеснил ее в сторону. Оюан. Он упал на колени и склонился над Сюй Да с видом крайнего отвращения. Затем, к изумлению Чжу, обхватил голову Сюй Да обеими руками, наклонился и поцеловал его.
Внезапно Чжу осенило: она ошиблась. То был
Оюан отпустил Сюй Да и выпрямился, напряженно глядя на него.
Секунду ничего не происходило.
Затем Сюй Да выгнулся на песке. Оюан перевернул его на бок, тот содрогнулся, и его вырвало. Потом Сюй Да умудрился как-то перекатиться на четвереньки и принялся отплевываться, мотая опущенной головой.
Чжу едва заметила, как натянулась веревка — это всплыл следующий воин. Тяжелая тишина внутри рассосалась, оставив вместо себя ликующую легкость. Сюй Да выжил, она не ошиблась. Чжу похлопала его по спине, помогая откашляться. Он был восхитительно живой, родной, огромный.
Оюан поднялся на ноги.
— Если человек пробыл в ледяной воде меньше времени, чем требуется, чтобы вскипятить чай, его можно вернуть к жизни, вдохнув в легкие воздух. Чуть дольше — и это уже не поможет.
На лице генерала застыло брезгливое выражение, словно он только что снизошел до чего-то, что было ниже его достоинства. Примерно как чистить нужник. Может статься, для монголов, которые тренировали своих воинов вброд переходить зимние реки, подобное было обычным делом.
Наконец Сюй Да выпрямился и сел. Отбросил мокрые волосы со лба и хрипло сообщил:
— У нас беда.
— Беда? — в голове Чжу завертелись мысли. Если он слишком слаб, чтобы сражаться, можно пока оставить его тут, хотя тогда придется в одиночку противостоять юаньскому гарнизону наверху…
Сюй Да сказал трагическим голосом:
— Я такой красавчик, что передо мной даже евнух не может устоять.
Он расхохотался и от смеха опять зашелся кашлем, не замечая свирепого взгляда Оюана. Потом с трудом встал на ноги, отмахнувшись от встревоженной Чжу.
— Хватит за меня трястись, младший брат. Жив я. Идем.
Оюана конвоировали Линь и генерал Сюй, который все еще покашливал. Отряд выбрался из туннеля к разрушенной деревне. Развалины хижин заросли буйной зеленью и стали напоминать грибы. Не сказать, что Оюана
Разрушенная деревня стояла на небольшой возвышенности, а большего и не надо. И так отличное расположение. Безлесый остров оказался настолько мал — шириной не более трех ли в пределах круговых укреплений с отвесными стенами, — что все крупные объекты можно было легко различить. Вон те черные силуэты посреди острова — соляные склады, а плавучий огонек в самом дальнем конце — патруль в гавани. Огонек мерцал и покачивался в густом морском воздухе. Оюана, умевшего воевать только на суше, все это смущало.
— Сидите здесь, — приказал Чжу своим воинам. А когда генерал Сюй попытался хрипло возразить, твердо добавил:
— Отдыхайте, пока можете. Я разведаю, как там дела на сторожевом посту. Нападем до рассвета, у нас лишь несколько часов. Будьте готовы действовать сразу после нашего возвращения.
Едва выбравшись на свет, Чжу погасил огонек Мандата, и в темноте Оюан различал лишь смутные очертания его головы. Однако же почувствовал, что Чжу внимательно на него смотрит. Тот сказал:
— За мной, генерал.
Наверное, «счастлив» — слишком сильное слово, но Оюан был бы рад хоть ненадолго избавиться от общества Чжу. К тому же его ступни горели от соли. Он кисло спросил:
— Боитесь, как бы я не подкупил ваших воинов?
— Были бы вы хоть чуточку более приятной персоной, тогда, может, и боялся бы. Мне нужны от вас сведения. Налет на юаньский форпост для меня в новинку. Честно сказать, я понятия не имею, как у них все устроено!
Он без всякого стеснения признается в собственном невежестве на глазах у своих же людей. Какое ничтожество…
Оюан ответил с глубоким презрением:
— А мне не нужно быть приятной персоной, чтобы сдать вас юаньцам.
Он почувствовал, что Чжу призадумался. Спустя миг тот сказал не с благодарностью, но с некой мягкостью в голосе:
— Хотели бы сдать — не спасли бы Сюй Да. Вы же испугались, что без него я могу проиграть. Пойдемте…
В этой части острова никто не бывал годами. Дорожки заросли пружинистой зеленью. При каждом шаге Оюан проваливался в траву выше колена. Пропитавшиеся водой повязки заново натирали ему ступни. Единственным утешением было то, что коротышке Чжу, — которому, наверное, так аукнулось его голодное сиротское детство, — приходилось не легче. Он продирался сквозь зелень, напоминая Оюану гончую, утонувшую в траве, то и дело приподнимающую голову, чтобы сориентироваться.
Чжу, наверное, испытал не меньшее облегчение, чем Оюан, когда они наконец выбрались на более исхоженные тропы.
— Вон там, — прошептал Чжу, едва они миновали склады и на глаза показался сторожевой пост, куда более крупный, чем Оюан ожидал от островного гарнизона. Задним числом он понял, что причиной тому, скорее всего, пиратские набеги. Он оценивал детали, и в нем нарастало неприятное чувство. Перед ними был задний фасад трехэтажной башни, торчащей над укреплениями внешней стены. Факелы в просторном дворе и фонари за верхними окнами, затянутыми бумагой, озаряли сооружение роскошным оранжевым сиянием, из-за которого не было видно звезд. Огоньки перемигивались на укреплениях — это дозорные обходили стены, двигаясь навстречу друг другу. Зубцы парапета то и дело заслоняли их высоко поднятые факелы.
— Скажите мне, что я вижу, — тихо произнес Чжу. — Сколько у нас противников?
У Чжу тринадцать воинов и генерал Сюй в придачу. А сражаться ему придется с тремя-четырьмя отрядами юаньских солдат. От отчаяния у Оюана сдавило горло. Что, если выдать им Чжу? Юаньцы ненавидят его, предателя, даже больше, чем Чжу. Они отправят его в Даду на казнь. По крайней мере, мелькнула дикая мысль, Великого Хана он увидит… Но один в столице… в тюрьме… безоружный…
— Тридцать-сорок человек, — процедил он. — Вход с этой, боковой, стороны будет без охраны — они ждут нападения только со стороны гавани. Но вон те фонари наверху говорят, что вахту несут посменно. Видимо, пираты уже пытались совершать ночные набеги. Прямо сейчас бодрствует по меньшей мере одна рота. Если поднимется тревога, остальных недолго разбудить.