Шелби Махёрин – Кровь и мёд (страница 34)

– Э… – Я затих, не зная точно, что говорить дальше. Вы оба ведьмаки? А как давно вы об этом знаете? Ваши силы тоже пробудились после того, как вы жестоко убили своего патриарха? Хотите вместе с нами сражаться с Морганой не на жизнь, а на смерть? Все эти вопросы заметались у меня в мыслях, но я догадывался, что Тулуз и Тьерри вряд ли их оценят. Увы, положить конец моим терзаниям они не стремились. И улыбались как-то слишком уж доброжелательно. Будто им нравилось смотреть на мои муки.

А ведь наверняка однажды я пытался их убить.

Быстро обернувшись к Тьерри, я выпалил:

– Какой у тебя номер?

Черные и бездонные глаза Тьерри впились в мои. Он не ответил. Я мысленно содрогнулся от наступившей тишины. Мой голос прозвучал слишком громко, слишком резко. Это был скорее крик, нежели спокойный вопрос. Что ж, по крайней мере, Бо еще не вернулся и не видел этого. Он бы живот надорвал со смеху. Могучий Рид Диггори, самый молодой из шассерских капитанов, обладатель четырех почетных медалей за храбрость и доблестную службу, не смог завязать светскую беседу с незнакомцами.

Смех, да и только.

– Он не говорит, – сказал Тулуз еще одно мучительное мгновение спустя. – Не так, как мы.

Я ухватился за его ответ, как за спасательный круг.

– Почему?

– Любопытному на базаре нос оторвали. – Легким движением Тулуз снял колоду и стал с молниеносной скоростью тасовать карты.

Я ответил ему такой же вежливой улыбкой.

– Мы не на базаре.

– Тоже верно. – Он пролистал карты, сложив их мостом. – Мы с братом – местные экстрасенсы в «Труппе Фортуны».

– Экстрасенсы?

– Верно. В эту самую минуту я читаю твои мысли, но обещаю, что никому ничего не расскажу. Раскрыть тайну человека – все равно что пролить его кровь. Если сделать это, пути назад уже не будет.

Я нахмурился. Это были совершенно разные вещи.

– Тебе доводилось проливать кровь?

Тулуз покосился на Тьерри – лишь на миг, меньше чем на миг, но я все равно заметил. Улыбка его не дрогнула.

– Не твоего ума это дело, приятель.

Я уставился на него. Экстрасенсорика. Это очень походило на колдовство. Я украдкой оглядел их одежду. В отличие от остальных, Тулуз и Тьерри были одеты в темные цвета. Скромно. Неприметно. Люди носят подобное, когда не хотят, чтобы их запомнили. Я наклонился ближе, делая вид, что разглядываю колоду. Вблизи я чувствовал едва ощутимый запах земли, исходивший от рубашки Тулуза. И другой запах, приторный и еще более неуловимый, – от его кожи. И волос.

– Значит, ты признаешь, – сказал я осторожно. Сам по себе запах еще ничего не доказывал. Он мог остаться на теле Тулуза от другого человека. От Клода тоже пахло странно, раз уж на то пошло. – Что используешь… магию?

Тулуз перестал тасовать колоду. Если это вообще было возможно, он улыбнулся еще шире – будто именно этих слов и ждал. Затем Тулуз продолжил свое занятие, а я ощутил, как плечи и шею мне сковало тревогой.

– Любопытно услышать подобный вопрос от шассера.

– Я не шассер. – Я напрягся еще сильней. – Больше не шассер.

– Неужели? – Он поднял одну карту рубашкой ко мне. – А скажи-ка мне, что это за карта?

Я растерянно уставился на него.

– Ваша репутация вас опережает, капитан Диггори. – Тулуз забросил карту обратно в колоду. Все еще улыбаясь. Беспрестанно улыбаясь. – Я, знаешь ли, был там. В Жеводане.

Мое сердце болезненно пропустило удар.

– «Труппа Фортуны» тогда как раз завершила последнее свое сезонное выступление. Среди зрителей был лишь один мальчик – не старше шестнадцати. Он очень любил карты. Сколько раз он приходил к нам в ту ночь, трижды? – Тулуз посмотрел на Тьерри, и тот кивнул. – Полный расклад позволить он себе не мог, поэтому я каждый раз доставал для него по одной карте. И каждый раз карта выпадала одна и та же.

Улыбка Тулуза превратилась в гримасу, равно как и моя. Плечи у меня уже болели от напряжения. В следующий миг, однако, Тулуз вновь усмехнулся.

– Я, конечно же, не мог ему ее показать. А не то перепугал бы его до смерти. Наутро мальчика нашли мертвым на обочине Ле-Дан. Парнишку оставили гнить на солнце, как сбитое на дороге животное. Один шассер отрубил ему голову. И, как я слышал, обменял ее на почетный капитанский чин. Скажем прямо… – Тулуз покачал головой и рассеянно почесал шею. – Жеводанскому зверю это не понравилось. Мой друг рассказывал, что его гневный скорбный вой слышали даже в Цезарине.

Я украдкой взглянул на мать, но Тулуз все равно заметил.

Наклонившись ко мне, он тихо сказал:

– Она не знает, верно? Никто из них не знает. Для человека, который никогда не играл в театре, ты справляешься очень неплохо.

Его многозначительный тон мне не понравился.

Тьерри бесстрастно смотрел на нас.

– Они думают, что Блез поможет вам убить Моргану, – продолжал Тулуз, наклоняясь еще ближе. – Но вот мне совсем не кажется, что Блез пойдет на союз с человеком, который убил его сына. Впрочем, я могу и ошибаться. Я ошибался и прежде. Например, полагал, что только шассеры убивают ведьм. И все же вот он ты. – Он посмотрел на балисарду у меня на груди. – «Не шассер».

Я крепко стиснул рукоять.

– Это мощное оружие. Было бы глупо от него отказаться. – Но даже я сам услышал, как жалко прозвучало это оправдание. Увидев снисходительный взгляд Тулуза, я добавил: – И убийство Морганы – совсем другое дело. Ведь она сама хочет убить нас.

– Так много убийств… – задумчиво протянул Тулуз, снова вертя карту в пальцах. Лицевой ее стороны я до сих пор не видел. Только золотые и черные краски на рубашке. Они переплетались в виде черепа – зловеще ухмыляющегося черепа с розами в глазах и со змеей в зубах. – Ты говоришь, что больше не шассер. Так докажи. Что за карта у меня в руке?

Стиснув зубы, я не обратил внимания на шепот в ухе.

– Ты здесь экстрасенс. Откуда же мне знать?

Ищи нас, ищи нас, ищи нас.

Наконец улыбка Тулуза померкла. И сменил ее такой ледяной взгляд, что меня пробрало до костей.

– Позволь мне объяснить тебе, как обстоят дела. Клод, возможно, и доверяет тебе, но я – нет. Ничего личного, – добавил он, пожав плечами. – Я вообще никому не верю. Нам подобные только так и выживают, верно ведь?

«Нам подобные».

Произнесенные слова застыли между нами, и шепот в моем ухе стал громче, настойчивей. «Мы нашли потерянных. Потерянные здесь. Ищи нас, ищи нас, ищи нас».

– Я знаю, чего ты от меня хочешь, – проговорил Тулуз жестко и непреклонно. – Поэтому спрошу в последний раз – что за карта у меня в руке?

– Я не знаю! – выпалил я, захлопывая дверь перед голосами, отступая прочь от их нечестивых криков. Мои руки тряслись от натуги. На лбу выступил пот.

– Если выяснишь – дай знать. – Тулуз разочарованно поджал губы. Он вернул карту в колоду и встал. Тьерри тенью следовал за ним. – А до тех пор будьте добры держаться от меня подальше, капитан. Ах да, и… – он снова улыбнулся и лукаво посмотрел на мою мать, – удачи на сцене.

Капли крови

Срок между нынешней и следующей жизнью ведьмы крови называли «ожиданием».

– Душа остается прикована к земле, пока прах умершего не вознесется, – пробормотала Габриэль, держа чашу с кровью матери. Их лица были одинаковы в скорби – бледные щеки, влажные опухшие глаза. Я не могла и представить, как им больно.

Этьен Жилли умер не от холода и не от голода.

Его тело было сожжено почти что полностью, кроме…

Кроме головы.

Анселя вырвало, когда она упала с обугленных плеч Этьена и подкатилась к моим ногам. Я и сама едва сдержала тошноту. Горло его было искромсано, и я не хотела и думать, какую бесчеловечную пытку ему пришлось пережить сначала – сожжение или обезглавливание заживо. Хуже того, из шепота перепуганных ведьм мы узнали, что Этьен был уже не первым, кто умер вот так. С самого Модранита в округе происходило подобное, и всех жертв объединяло одно – слухи о том, что их матери когда-то были близки с Огюстом Лионом.

Кто-то охотился на детей короля. Пытал их.

Мои руки застыли в волосах Габи, а глаза метнулись к Коко и Бабетте, которые стояли и смотрели на костер Этьена. Теперь от него не осталось почти ничего, кроме пепла.

Когда мы нашли его тело, Ля-Вуазен была вне себя.

Почти всю мощь ее гнева пришлось выдержать Коко, хотя Жозефина четко дала понять, что винит в смерти Этьена меня. В конце концов, он исчез именно тогда, когда она согласилась меня укрыть. Его тело нашлось у моей палатки. И… меня неким образом привел к нему белый узор. В хаосе, который воцарился после, среди ужаса и криков, я быстро осознала, что на самом деле узор был не мой. Он находился в моем разуме, у меня перед глазами, но мне не принадлежал. Мне до сих пор было тошно от того, что кто-то так бесцеремонно проник ко мне в мысли.

Все это, конечно, было делом рук моей матери. Но зачем?

Этот вопрос не давал мне покоя. Зачем? Почему здесь? Почему сейчас? Она отказалась от своего намерения принести меня в жертву? Решила продлить страдания королевства, кусочек за кусочком, ребенок за ребенком, вместо того чтобы убить их всех сразу?

Крохотная, отвратительная частичка моей души разрыдалась от облегчения при мысли об этом, но… Моргана отрезала Этьену голову. Сожгла его и оставила у моей палатки. Это никак не могло быть случайностью.

Это было послание – очередной омерзительный ход в игре, сути которой я не понимала.