Шелби Махёрин – Боги и чудовища (страница 38)

У очага, свернувшись калачиком, лежал черный кот, а неподалеку, то ли в соседней комнате, то ли в соседнем доме, женщина и ее дочь напевали знакомую песенку. С улицы доносились звуки игры в кегли, детские крики и смех.

– Я никогда не была здесь раньше.

И все же место казалось… знакомым. Словно полузабытый сон.

Рид сосредоточенно и очень аккуратно смазал две булочки кремом и подал их мне. На нем не было ни шассерского мундира, ни плечевого ремня на груди. У входной двери стояли сапоги, а на безымянном пальце левой руки в свете огня поблескивало простое золотое кольцо. Я посмотрела на собственное кольцо с перламутром, и мое сердце едва не выскочило из груди.

– В раю, конечно, – протянул Рид, сладострастно улыбнувшись. И даже подмигнул.

«Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю».

Я пораженно на него уставилась.

Я даже не успела взять кулинарный шедевр Рида, как Коко схватила булочки и вывалила на них половину крема. Рид нахмурился, а Коко усмехнулась и пододвинула булочки ко мне. В ее глазах больше не было душевной боли.

– Вот. Теперь все как надо.

Ансель сжал мне руку под столом.

– Ты же этого хотела, да? Дом на Восточной стороне и семью.

У меня, вероятно, отвисла челюсть.

– Откуда ты?..

– Скучновато для тебя, не думаешь? – Бо, сощурившись, оглядел комнату. – Никаких обнаженных мужчин с клубникой и шоколадом…

Рид бросил на него убийственный взгляд.

– …Ни золотых гор, ни шампанского.

– Это твой рай, Бо, – сладко улыбнулась Коко. – И такой банальный.

– Ой, да ладно тебе. Ты сама наверняка ожидала увидеть танцующих медведей и пожирателей огня. – Бо нахмурился, заметив мурлыкающего у очага кота. – Это что… Замена Абсалону?

Ощетинившись от его пренебрежительного тона, я сказала:

– А что? Я скучаю по нему.

– Он был беспокойным духом, Лу, – простонал Рид. – А не питомцем. Ты должна радоваться, что он ушел.

Коко встала и взяла колоду карт из буфета. Она сделала это таким привычным и знакомым жестом, словно доставала эту колоду уже сотню раз, и это встревожило меня. У нас с Коко никогда не было настоящего дома, и здесь, в окружении любимых, я почувствовала, что наконец обрела его.

«В другом мире я могла бы стать Луизой Клемент, дочерью Флорина и Морганы. Быть может, они души бы друг в друге не чаяли, и наш дом на Восточной стороне был бы полон булочек в карамели, эвкалиптовых кустарников в горшках… И детей. У них было бы много-много детей… Мы могли бы быть счастливы. Могли бы быть семьей».

Семья. Эта мысль промелькнула у меня тогда в катакомбах, окруженная пылью и смертью. Это была просто глупая мечта. Но когда я смотрела на Коко, Рида и Бо, на Анселя… В груди у меня все сжималось от боли. Может быть, я и не нашла родителей, братьев или сестер, но все же обрела семью. Здесь, рядом с ними за одним столом в собственном доме, эта мечта уже не казалась мне такой глупой.

И я хотела этого. Отчаянно.

– Кто знает. – Коко небрежно повела плечом и закрыла ящичек. – Может, Абсалон обрел покой.

Покой.

Бо тяжело вздохнул и лишь положил себе еще одну булочку.

Я не могла выбросить из головы это слово. Мы переглянулись с Анселем, и веселость происходящего тут же испарилась. Даже свет в очаге, казалось, потемнел. Внутри у меня все свело еще сильнее. Но я не могла понять почему. Часть меня хотела поскорее уйти отсюда, подальше от Анселя, но другая… Я склонила голову, прислушиваясь к ощущениям.

Другая часть меня тянулась к нему.

Словно на зов сирены.

Печально покачав головой, Ансель наклонился ко мне.

– Нет, Лу, – прошептал он.

Бо поднял палец и укоризненно посмотрел на нас.

– Так не пойдет. Никаких секретиков.

Коко села на свое место и стала сдавать карты. Те защелкали в ее ловких пальцах.

– Ненавижу, когда они перешептываются. – Она бросила взгляд на Анселя и весело добавила: – Вообще-то, я ее лучшая подруга. Ей положено шептаться со мной.

– Скорее, со мной. – Рид скрестил руки на груди и пристально посмотрел на колоду. – И я все видел.

Коко вынула из рукава карту и ухмыльнулась без тени стыда.

– Со мной все хорошо, Лу, – мягко сказал Ансель, не обращая на них внимания. Когда они начали спорить, он даже не взглянул на них. Подбородок у меня задрожал, комната начала расплываться из-за слез. Ансель погладил меня по спине, утешая. – Со мной все хорошо. И у тебя тоже все будет хорошо.

Слезы побежали по моим щекам, крупные и соленые. Меня всю затрясло. Усилием воли я подняла взгляд на Анселя, чтобы запомнить его. Цвет его глаз, улыбку, голос, запах одежды, как солнечный свет. Яркий солнечный свет. Таков был Ансель. Самый светлый и добрый из нас.

– Не хочу, чтобы ты уходил.

– Знаю.

– Мы еще увидимся?

– Надеюсь, что не скоро.

– Можно мне пойти с тобой?

Ансель посмотрел на Рида, Коко и Бо, которые уже начали игру. Бо громко выругался, когда Коко победила в первом раунде.

– Ты и правда этого хочешь? – спросил Ансель.

«Да».

Я поперхнулась этим словом, с горечью глядя на Анселя и чувствуя жар на щеках. Затем покачала головой. Он снова улыбнулся.

– Я так и думал.

И все же Ансель не сдвинулся с места, готовый сидеть рядом со мной сколько потребуется. И я поняла, что он не станет подгонять меня. Я сама должна решиться уйти.

Нутро у меня скрутило еще сильнее. Я сжала кулаки и склонила голову, плечи у меня тряслись. Не сейчас. Не сейчас, не сейчас!

– Я не могу вот так просто оставить тебя. Не могу. Я… я же никогда не увижу, как ты краснеешь от смущения. Не научу тебя петь до конца «Грудастую Лидди». Мы… мы никогда не сходим в кондитерскую Пана, не запихаем пауков в подушку Жан-Люка, не прочитаем вместе La Vie Éphémère. Ты же обещал прочитать ее со мной, помнишь? А еще я не показала тебе чердак, на котором жила… И ты так и не успел ни разу поймать рыбу…

– Лу.

Когда я подняла на него глаза, Ансель уже не улыбался.

– Мне нужен покой.

Покой.

Я тяжело сглотнула. Глаза у меня опухли и наполнились слезами.

Покой.

Слово казалось странным, незнакомым и горьким.

Покой.

Но… боль уже разрывала грудь. И все же она была не напрасна. Мягко выдохнув, я закрыла глаза, ощутив решимость. Я не счесть сколько раз поступала неправильно и лишь о немногих своих поступках сожалела, но с Анселем я поступлю верно. Больше он не будет следовать за мной, неупокоенный, оказавшийся в ловушке в мире, которому уже не принадлежит. Больше он не будет исправлять мои ошибки. Не знаю, как ему удалось остаться с нами, был ли это его выбор или мой, но я не могла больше держать его здесь. Я дам ему то, чего он хочет. То, чего он достоин.

Покой.

Оцепенело кивнув, я встала, подчинившись тому самому странному чувству, что влекло меня за собой. Ансель тоже поднялся. Все вокруг закружилось и завихрилось волнами.