SHE26 – Генетик. Код времени (страница 3)

Она повернула телефон на воду. Босфор был темным и живым, в нем двигались огни кораблей, по берегу шли люди, и всё это выглядело так, будто город одновременно праздничный и равнодушный.

– Тут ветер, – сказала Соня. – И у воды всегда одно чувство: будто всё течёт и всё равно остаётся собой.

Илья смотрел на экран и вдруг поймал себя на странной мысли: Стамбул у Сони выглядит как реальность. Москва у него на кухне выглядела как декорация.

Мира снова влезла в кадр и ткнула пальцем в сторону воды.

– Соня, смотри, вот эти снова фоткают, как будто завтра конец света! – сказала она и засмеялась.

Соня тоже засмеялась, но глазами продолжала держать Илью.

– Ладно, – сказала она. – И не забывай: в один Босфор не войти дважды.

Связь оборвалась.

Соня уже полгода жила в Стамбуле, как раз с момента, как он начал свой проект.

Илья остался на кухне с нарезанным помидором. Он отложил телефон и вернулся к салату.

И тут щёлкнуло.

Он, в своей модели, всё время отсекает данные так, будто ищет биологию. Маркеры. “Вот этот участок влияет, вот этот нет”.

А если ключ не в маркерах?

Если ключ в том, как эти маркеры организованы.

Он перемешал салат. Остановился с ложкой в руке.

“Да. Надо иначе перемешать”.

Илья вытер руки, налил воды и вызвал такси в Сколково. И уже через час был на месте.

***

Поздно вечером в лабораторном корпусе было пусто, но не менее уютно. Горел неяркий свет, охрана скучала перед мониторами камер видеонаблюдения.

Илья прошёл по электронной карте резидента через турникет, пересек атриум, открыл свою лабораторию.

Сел к экрану.

Он не стал “подкручивать цифры”, как обычно делал проводя очередной эксперимент. Он поменял порядок. Переставил фильтры местами и добавил странную для биофака вещь: не “чистоту”, а сохранение структуры.

Нажал ENTER, как нажимают кнопку СТАРТ на космодроме, понимая, что запуск уже не отменить.

Личный дневник ученого. Сухая фиксация. Не для посторонних.

Дневник / рабочий файл / 20:17

Сделал то, что давно надо было: поменял не параметры, а логику фильтрации. До сих пор работал как биолог: сначала чистка, потом поиск ассоциаций. Сейчас попробовал как математик: сначала поиск устойчивого повторяющегося рисунка, потом проверка, что он не разваливается при “стресс-тесте” (перестановки, срезы, разный порядок фильтров). Добавил критерий “структура должна сохраняться”, даже если часть данных выбрасываю. В биологии так не принято, но это и интересно.

Дневник / 21:03

Результат странный. В новых срезах, после фильтров, которые обычно убивают “красивые артефакты”, осталась регулярность. Не маркер, не “ген долголетия”, а именно регулярность: как будто последовательности не просто связаны с признаками, а организованы по правилам. Похоже на грамматику. Неприятно похоже: чем больше давлю шумом и фильтрами, тем чище проявляется “узор”, вместо того чтобы исчезнуть. Так ведёт себя не биология. Так ведёт себя кодировка.

Илья сохранил результаты в отдельную папку. Назвал её скучно. Без слов “код” и “грамматика”. Только цифры и даты.

Потом откинулся на спинку стула. Результат шокировал. Подумал и позвонил Паше прямо из лаборатории.

Он сейчас испытывал смешанные эмоции, ему не хотелось радоваться и не хотелось паниковать. Ему хотелось услышать голос друга и единомышленника.

Паша ответил почти сразу.

– Ты жив? – он, после отъезда Сони теперь всегда так спрашивал вместо “привет”. На фоне кричали дети. – Или опять в своём лабораторном монастыре?

– Я на работе, – сказал Илья. – Но ночью никого нет, так что считай отдых.

– Что случилось?

Илья замолчал на секунду. Прямые слова делают мысль настоящей. А он пока не был уверен, что хочет её “материализации”.

– Представь, – сказал он, – большие базы генома. Я ищу паттерны долголетия. Всё как обычно: шум, фильтры, ассоциации.

– Угу, – сказал Паша. – Жизнь, любовь, статистика, развод.

– А у меня вылезло другое, – сказал Илья. – Не маркеры, а структура. Как будто там правила.

Паша не засмеялся.

– Ты проверял перестановками?

– Какими?

– Самыми тупыми. Сохрани частоты, но перемешай порядок. Убей смысл, оставь статистику. Если “грамматика” останется, значит ты сам её нарисовал. Если исчезнет, значит порядок несёт информацию.

Илья медленно выдохнул. Он уже так делал, порядок нес информацию.

– Понял, – сказал он после паузы. – Ну бывай. Я перезвоню.

– Перезвони. – ответил Паша.

В конце разговора Паша уже собирался отключаться, но вдруг вспомнил:

– Слушай, Иль, ты в субботу в Москве? У меня же у дочки Сашки день рождения, я там детям уже пообещал праздник, кафе забронировали. Приведёшь своих племянников? Им с ней нормально, она их обожает. Только скажи заранее, чтобы я понимал по столу и аниматору.

– Да, – сказал Илья. – Заодно будет повод пообщаться. Бронируй на нас.

Связь оборвалась.

Результаты на экране рабочего монитора висели, так как будто они всегда тут были. Просто раньше он не умел их увидеть.

Эти данные не относились к проекту долголетие, Илья решил, что не будет ими делится с инвестором. Оставит для своих дальнейших исследований. Может в рамках новой темы.

Он вышел из лаборатории ближе к ночи. На проходной было тихо. Охрана скучала.

У пустой стойки ресепшн стоял Сергей Николаевич, зав корпусом. Папка под мышкой, лицо собранное, будто вечер только начался.

– Сергей Николаевич, вы ещё тут? – сказал Илья. – Вам домой бы, к семье.

– Завтра отчёт, – спокойно ответил тот. – А вы опять до победного?

– Бывает, наука не спит и это сильнее меня.

Илья уже поднял карту резидента, чтобы выйти, когда Сергей Николаевич сказал:

– Илья. Подойдите на минутку.

Дождался когда Илья подойдет поближе. Голос стал тише.

– Вчера, после вашего ухода, был вход в вашу лабораторию.

– Не может быть, – автоматически сказал Илья. – Я работаю один.

– И это не уборка, – тихо сказал Сергей Николаевич. – Вы меня поняли.

Илья хотел спросить “кто”, но зав корпусом поднял ладонь.

– Я сказал больше, чем должен, – сказал он. – Примите к сведению. И давайте сделаем вид, что разговора не было.