Шарон Ли – Завтрашняя запись (страница 58)
— Сейчас, — решительно ответил Велн.
Финчет снова кивнул, с трудом поднялся на ноги и наклонился над тщательно собранными припасами.
— Для страховки пойдем связкой, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к пареньку. — Я возьму большой топор, нож и бухту веревки на плечо…
— Я тогда маленький топорик, нож и фляжку, — сказал Велн.
— Годится. Тогда комм — мне. Книгу сунь сзади себе за пояс.
Беря предметы один за другим, он передал Велну его долю. Проверяя, надежно ли пристегнут к поясу комм, он вдруг почувствовал, как крепкое юное тело налетело на него, а худые руки сомкнулись на его талии.
— Ох, дядя, как я рад, что ты жив и здоров! — Велн говорил невнятно, потому что лицом уткнулся Финчету в бок. — Мне было так страшно… Ты дышал, но когда я попробовал тебя распрямить, ты застонал, и я подумал, что у тебя переломы. И я собрался прорубить дорогу и пойти… пойти за помощью…
— Ладно, ладно. — Финчет обхватил руками судорожно вздымающиеся плечи. — Ты держался молодцом, парень — лучше некуда. Просто мы, старики, немного хуже переносим встряски. Я в полном порядке. Давай связываемся и идем.
Шмыгая носом, Велн кивнул, отстранился и терпеливо стоял, пока Финчет обвязывал его вокруг пояса веревкой, отмерял какую-то длину и привязывал вторым концом себя.
— Вот теперь нормально.
— Пошли гулять, — услышал он у себя за спиной слова мальчишки — и они отправились к люку.
Конечно, прогулкой это было трудно назвать. Это был настоящий кошмар ненадежных опор и вертящихся бревен, камней, поворачивавшихся под неудачно поставленным сапогом и неожиданно падающих веток. Рощи местами превратились в непроходимый бурелом, и дважды пришлось делать длинные обходы — и это еще было не самое худшее.
Несколько часов спустя они добрались до люка — грязные, потные, дрожащие от усталости. Потом они по очереди рубили завалившие люк ветви. Когда он был расчищен, Финчет шагнул вперед, мысленно помолился богам космоса и звезд, чтобы люк не был заклинен, всем телом навалился на рукоять и толкнул ее.
Вопреки опасениям, люк открылся — и Финчет вылетел прямо в объятия какого-то человека.
Пойманный, Финчет поморгал на ярком — солнечном! — свете, присмотрелся к лицу своего противника. Оно носило яркое сходство с лицом, которое он недавно видел.
Он прокашлялся и сказал, глядя в изумленные глаза планетника:
— Я — друг Свидетеля Телио. Счел бы любезностью, если бы вы отвели меня и мальчика к нему.
Глава шестьдесят седьмая
Эта комната была меньше той, в которой очнулся он сам. Ее стены укрывал мех, в углублении почти в середине комнаты горел огонь. У дальней стены стояла кровать, заваленная по-королевски роскошными мехами.
Навстречу Лалу, едва перешагнувшему порог, заспешила крошечная фигурка, взволнованно размахивающая руками.
— Прошу прощения, но ей очень плохо. Ей нужен покой и ее ни в коем случае нельзя беспокоить. Пожалуйста, оставь ее. Мы известим тебя.
Лал остановился и заглянул под капюшон, обнаружив там лицо столь же юное, сколь древним было лицо Привратницы.
— Ты знаешь, кто я? — спросил он.
Мальчишка раздраженно откинул капюшон, открыв черные косы и кольцо белого металла в мочке уха:
— Ты — Трезубцедержец, — ответил он. — Но она
— Например, тебя? — спросил Лал и увидел, что лицо мальчика напряглось. Он протянул руку и кончиком пальца дотронулся до серьги. — Что она означает?
— Я учусь на целителя, — ответил мальчик. — Позволь мне привести кого-нибудь, кто наблюдал бы за ней вместо меня, Трезубцедержец, и я пойду с тобой.
— Отважное сердце. Но я, знаешь ли, и сам ранен и должен отдыхать. Я пришел только сидеть с моей кузиной, чтобы она не очнулась без родни. — Он посмотрел на заваленную мехами постель. — И если она будет умирать, я хотел бы быть с ней. Ты можешь позволить мне это, обучающийся целительству?
Мальчик колебался в нерешительности, и тут за спиной у Лала раздался спокойный голос Привратницы:
— А как ты ему помешаешь, малыш? Мальчик понурился.
— Это правда, — признал он, но тут же пристально посмотрел на Лала и схватил его за одеяние. — Поклянись мне, — сказал он, — что не нарушишь ее покой!
Привратница громко ахнула. Лал улыбнулся, на секунду увидев не этого маленького ученика лекаря, а худого светловолосого найденыша с яростным взглядом и собственными требованиями. В память об Эдрете он протянул руку и ласково положил ее на темную голову ребенка.
— Клянусь.
Успокоенный мальчик отступил, и Лал подошел к кровати. Кажется, он слышал голос Привратницы, но не стал слушать ее слова. Он не заметил, когда она ушла, оставив его на попечении ученика. Он видел только кровать — и ту, которая лежала на ней неподвижно.
Ее лицо побледнело на фоне богатых мехов: медовая кожа превратилась в сливочную. Морщины пролегли на лбу, по краям глаз, вокруг рта, словно даже во сне она была полна страдания. Длинные волосы лежали слипшимися тусклыми прядями, переплетаясь местами, словно паутина, а рука с беспомощно полусогнутыми пальцами бессильно бледнела на мехах.
Лал опустился на табурет у постели, глядя на трудно вздымавшуюся и опускавшуюся грудь, — и у него самого перехватило горло. Он осторожно положил свою ладонь поверх холодной безжизненной кисти и переплел свои пальцы с ее пальцами.
— Корбиньи, — прошептал он тише ее дыхания, — это Лал. А потом он сидел тихо, держа ее за руку, глядя на ее лицо и ни о чем не думая — по крайней мере, так бы он сказал любому, кто его об этом спросил бы. Возможно, он даже задремал, потому что не заметил, что у нее открылись глаза — пока она не произнесла его имя.
— Анджелалти?
— Да? — Он подался вперед, чтобы ей лучше было его видно, и крепче сжал ей руку. — Я здесь, Корбиньи, и достаточно здоров, хотя, похоже, у меня талант получать пулю в плечо.
Ему показалось, что на крепко сжатых усталых губах промелькнула улыбка — и он тоже улыбнулся.
— Я пообещал твоему врачу, что не стану тебя утомлять, — сказал он, кивком указывая туда, где у огня нес свое дежурство мальчик. — Но я надеюсь, ты не станешь возражать, если я побуду рядом.
— Так мне будет спокойнее спать, — прошептала она. — Да хранят тебя боги, кузен. — Ее глаза на секунду помутнели, но тут же снова стали ясными. — Как там люди из Ворнета?
— На попечении Телио, — ответил он. — Потом придется думать, что с ними делать. Но тебе надо отдыхать.
— Через минуту, — ответила она, но после этого замолчала, прерывисто дыша и слабо цепляясь за него холодными пальцами.
— Корбиньи… — Страх выжал у него из глаз слезы, а в памяти зазвучал испуганный мальчишечий крик: „Она может умереть!“. — Надо переправить тебя на „Гиацинт“. Медустановка…
— Вряд ли мне выдержать переезд, — прошептала она так, словно это не имело особого значения. Казалось, она стала под мехами совсем маленькой и слабой, пальцы ее разжались, веки тихо сомкнулись. — Я счастлива, что ты со мной, Анджелалти…
Ощущая на сердце леденящий ужас, Лал прошептал:
— Спи, Корбиньи. — Он прикоснулся к ее щеке, приложил палец к ее губам. — Я буду здесь, когда ты проснешься.
— Сплю… — пробормотала она и затихла. Дыхание ее немного выровнялось, а пальцы бессильно полусогнулись.
Он выпрямился, видя признаки приближающейся смерти, думая о „Гиацинте“ — таком близком и таком недосягаемом в этот момент крайней необходимости. Получается, что Корбиньи умрет из-за расстояния всего в километр…
Послышался звук, словно что-то процарапало по камню. Лал вздрогнул, полуобернулся, не вставая с табурета…
И склонил голову перед фигурой в зеленой мантии с поднятым капюшоном и с широкими рукавами, скрывающими кисти рук. В ногах постели Корбиньи стоял один из Телио.
Человек ответил таким же вежливым кивком, высвободил руки и откинул капюшон, под которым оказалось приятное лицо мужчины средних лет.
— Трезубцедержец, — заговорил он негромко, — я — Третий из Пяти Телио. Привратница сообщила мне о смятении, о восстании против избрания. Телио призваны обучать, а все Биндальчи — предоставлять все, о чем ни попросит Трезубцедержец.
Он снова спрятал кисти рук в рукава и застыл, демонстрируя готовность ожидать хоть весь день. Лал ответил ему пристальным взглядом:
— Я прошу жизни для этой женщины.
Третий из Пяти шевельнул плечами, и на его лице отразилась бесконечная печаль.
— Трезубцедержец не ребенок.
— Конечно, — подтвердил Лал. — Но также и не совсем дурак, Я требую следующих вещей, и требую их немедленно: всю и всяческую информацию о прошлых деяниях Трезубца, его создании и его конечном предназначении.
Третий заморгал глазами и поклонился:
— Трезубцедержцу достаточно только попросить, — произнес он официальным тоном. — Немедленно будут отправлены гонцы во все священные сокровищницы. Анналы будут доставлены тебе со всей поспешностью, хоть я и сожалею о том, что сию минуту ты можешь получить только последние записи.
— Этого достаточно, — ответил Лал. — Ты научишь меня — немедленно — способу общения с Трезубцем.
Третий наклонил голову, и на его лице отразилось недоумение:
— Общения?
— Общения, — резко подтвердил Лал. — Не веди со мной игры, сударь мой. Я ранен, а моя кузина угасает у меня на глазах. Каратель Шлорбы избрал меня, если вам верить, для сотрудничества в его нынешнем предприятии. Хорошо, я стану его партнером. Однако я прошел обучение и получил звание мастера. Я мастер своего искусства, у меня свои принципы. Я не дитя, которое Каратель может лепить по своей прихоти, не пустой сосуд, который можно наполнить и использовать бездумно. Если у нас будет партнерство, то с волей Лала сер Эдрета придется считаться.