Шарон Ли – Завтрашняя запись (страница 14)

Он замолчал. Саксони Белаконто заметила, что сидит совершенно неподвижно и пристально смотрит на переговорное устройство.

— И что? — рявкнула она.

— Доктору Моукеру, — нерешительно проговорил ее собеседник, — кажется, что госпожа Фазтерот отрабатывает… ну… приемы убийцы-профессионала. Она выглядит… очень решительно, и очевидно, что имеет место немалый прогресс. Она соблюдает смены по два часа — тренировки и отдых. Во время отдыха она работает над координацией зрения и пальцев, тренируя мелкую моторику.

Он еще раз откашлялся.

— Она угрожала моим сотрудникам, госпожа Белаконто. Она отказывается от лекарственных средств и помощи физиотерапевтов. А специалист по воскрешению вообще отказывается к ней подходить.

— Я приду и поговорю с ней, — с изумлением услышала она собственное обещание.

— Прошу прощения, сударыня?

— Я сказала, — отчеканила она, — что приду и преподам госпоже Фазтерот урок хороших манер, поскольку он ей требуется. Тем временем вы и ваш центр будете выполнять заключенный со мной договор, доктор Уолни. Я понятно выразилась?

В его ответе ощущалась явная неохота.

— Да, господа Белаконто. Я… вас благодарю. Когда мы можем надеяться вас увидеть?

Она еще раз пробарабанила пальцами по отчету, вспомнила жажду убийства в глазах Лала сер Эдрета и отодвинулась от стола.

— Я приеду немедленно, — сказала она и отключила связь.

Прихожая была освещена светом множества ламп, установленных вдоль всех стен, так что в ней отсутствовали тени. По комнате были разбросаны предметы одежды, некоторые — застегнутые на пуговицы, молнии и кнопки, другие — расстегнутые. Тут же валялись кусочки завязанных и заплетенных шнурков, спирали проволоки и несколько разных клавиатур.

В центре этого беспорядка и сияния перед большим овальным зеркалом туалетного столика сидела девушка бесподобной красоты, одетая в свободные блузку и брюки, аккуратно скрестившая ноги под обтянутой тканью скамейкой. Когда Саксони вошла в комнату, агатовые глаза девушки нашли ее в зеркале и стали следить за ее движением.

Три дня после эгопереноса, боги! Саксони воззрилась на нее, невольно вспоминая мучительно-медленное обучение, сопровождавшее ее собственный перенос восемь лет назад.

— Я — Саксони Белаконто, — объявила она, и в ее голосе прозвучало все высокомерие и самоуверенность предводителя Ворнета.

Тонкие брови выгнулись, а узкая рука секунду шарила среди безделушек на туалетном столике — и сомкнулась на гребне. Девушка подняла гребень и неспешно провела им по длинным волосам, сверкающим ручьем спускавшимся по ее плечу.

— Вот как? — сказала она, снова поднимая гребень.

— Да. — Саксони сделала еще пару шагов, чтобы оказаться на самом краю зеркального отражения. — Ваш кузен говорил вам обо мне?

Корбиньи аккуратно разделила волосы на три части, положила гребень и начала плести косу.

— Ты — капитан планетников, — сказала она равнодушно. — Ты занимаешься разрушениями и требуешь услуг от свободных людей. — Она подняла взгляд к отражению, и Саксони обнаружила, что не может отвести глаз. — Мне сказали, что здесь ты — моя покровительница.

— Тебе сказали правду, — сказала она, разрывая непонятно властный контакт взглядов и выходя из сферы влияния зеркала.

— Значит, — заметила Корбиньи, продолжая заниматься своей косой, — это тебя я должна благодарить за то тело, в котором я оказалась, потому что это твои прислужники избили мое собственное так сильно, что его невозможно было излечить.

— Ты, — подсказала Саксони, — должна быть мне благодарна.

Корбиньи повернула голову и в течение трех ударов сердца смотрела на нее своими бездонными черными глазами.

— Избиения не внушают благодарности, Саксони Белаконто.

— И все же ты должна меня благодарить, — настаивала Саксони, — потому что жизнь — сладкая штука, а тело, которое ты так презираешь, привлекательно.

Корбиньи хмыкнула.

— Разве я — куртизанка? И хотя жизнь — сладкая штука, ты держишь мою в заложниках, что я нахожу горьким. — Она закончила плести косу и нашла на столике кусок ленты. Взять ее она смогла только со второй попытки. — Ты используешь меня, чтобы заставить Анджелалти делать то, что ты хочешь. Лучше бы мне было умереть, чем опозорить Корабль и Экипаж, подвергнув Капитана опасности.

— Трогательно, — заметила Саксони, приближаясь. — И к тому же весьма поучительно. Кто бы мог ожидать от дикарки столь высокого понятия чести?

Корбиньи перевязала конец косы лентой и подняла голову. Ее черные глаза были бесстрашными, а гладкое прелестное лицо — бесстрастным.

— Слушай меня, дикарка, — проговорила Саксони тихо и яростно. — Ты прекратишь угрожать персоналу этого заведения. Ты будешь делать, что тебе скажут. Когда придет время, тебя перевезут в мой дом, и там ты тоже будешь делать то, что тебе будут говорить. А если ты этого делать не будешь, — заключила она, — я убью твоего кузена.

Огромные глаза широко раскрылись.

— Разве он уже сделал то, что ты от него потребовала? Саксони выпрямилась.

— А разве я сказала, когда именно я его убью?

— Понятно, — отозвалась Корбиньи, забрасывая косу на спину. — Очень любопытно. Кто мог ожидать, что у капитана, пусть даже капитана планетников, совершенно отсутствует понятие чести?

Саксони подняла руку, но в этот момент Корбиньи уже отвернулась и начала наводить порядок среди вещей на туалетном столике. Саксони сжала руку в кулак и спрятала ее в карман.

— Я перестану пугать планетников, которым поручено обо мне заботиться, — спокойно сказала Корбиньи. — А когда я попаду к тебе, то буду вести себя так, как подобает гостье. — Она подняла голову. — Я продолжу тренироваться, работать и совершенствовать это тело. Мне в нем жить, и у меня есть определенные требования. И к тому же мне необходимо хорошо представлять себе мои ограничения и способности.

— Договорились.

Саксони отступила назад и повернулась к двери.

— Саксони Белаконто! Она повернулась обратно.

— В чем дело?

— Человек, которого ты называешь Лалом сер Эдретом, не лишен ресурсов. Не думай, будто ты имеешь дело с каким-то изгнанным капитаном без экипажа. — Она встала, легко и грациозно. — Я тебя предупредила. — Она улыбнулась. — Из благодарности.

— Изволь следить за своими манерами, — огрызнулась Саксони, и Корбиньи наклонила голову.

— Я дала слово.

— Изволь его держать.

Она развернулась на каблуке и резко подозвала к себе телохранителя, которого оставила сразу за дверью. Три дня как перенесена — и одни боги знают, насколько опасна! И ее совершенно необходимо оставить в живых, иначе Лал сер Эдрет станет полностью неуправляем.

Сейчас управляемость Лала сер Эдрета стала ей еще важнее.

Глава двадцатая

Он проснулся, ощущая на лице жгучее солнце. Щека его лежала на заплесневелой странице, руки разметались по огромному сугробу книг. Он сделал быстрый вдох, задохнулся и зачихал от густой пыли, и резко сел, поморщившись из-за боли в спине.

Прочихавшись, он потер слезящиеся глаза испачканными пальцами, моргая на горящую настольную лампу и на ряд почтительных паучков, сидящих на ее ободке.

Медленно, оберегая одеревеневшие ноги и позвоночник, он встал с шаткого стула и потянулся, потом взглянул на наручный комп — и проглотил вырвавшееся было ругательство.

Почти шесть часов потеряны на сон, и это при том, что он знает о Трезубце не больше, чем когда проник в Библиотеку двенадцать часов тому назад и с облегчением увидел, что помещение осталось цело и что кто-то убрал тело Шилбана.

— Ты в Синий Дом не попал, везучий ты старик! — прошептал Лал и резко встряхнулся, чтобы не дать воли новому потоку проклятий, адресованных Саксони Белаконто и ее племени убийц.

Ученый не попал в Синий Дом — и не мог помочь Лалу, который хоть и имел кое-какие навыки исследователя, но не мог сравниться с гением Шилбана. А загадка, которой он был нагружен, грозила ему гибелью. И Корбиньи тоже.

Он устало опустился на стул, игнорируя бурчание в желудке, и передвинул ветхий том, на котором уснул, в пятно света под терпеливыми паучками.

«И в начале были Отец, Сестра и Брат, и каждый обладал могучим орудием силы». Отрывок был поблекшим, растрескавшимся и усыпанным пятнами плесени. Лал прищурился и протянул руку, чтобы отрегулировать освещение.

«Время устало шло. Брат и Сестра совокупились, и их союз дал жизнь детям, которые стали Пятью Телио Биндальчи.

Прошло еще время, и Отец, Брат и Сестра решили испытать мощь своего оружия, чтобы каждый сразился с каждым и стало видно, кто сильнее всех. Соперничество длилось годы по меркам времени Телио и испещряло небо молниями, ломало горы, разрывало долины и освобождало моря.

Брат пал первым. Его Копье Света было разбито Мечом Отца, и оно, освобождая свою магию, уничтожило Брата, хоть тот и был богом.

Затем Отец вступил в бой с Сестрой — Меч против Трезубца, — и небеса разверзлись и обрушили на изумленных Телио каменный дождь. Странные ветры дули со всех сторон одновременно, валил слепящий снег, а солнце сжигало землю в прах».

Лал нахмурился, потер лоб и бережно взялся за страницу, чтобы ее перевернуть.

«После многих сезонов борьбы друг против друга Отец наконец загнал Сестру в тупик небес и воздел свой Меч, чтобы разбить Трезубец и доказать свое превосходство.

Но Сестра подняла свой Трезубец и воззрилась на Отца, вспоминая, что Отец убил ее Брата и Возлюбленного, и в гневе столь яростном, что моря взревели, а земля вздыбилась, она ударила сильно и точно и пронзила Отца остриями Трезубца.