Шарлотта Линк – Утес чайки (страница 17)
– С ноября я в отпуске, – сказала она. – Тогда и займусь продажей дома.
– Вряд ли мне удастся убедить вас сохранить за собой дом и перейти на службу в криминальный отдел полиции Скарборо, – отозвался Калеб.
Он часто высказывал то, что на удивление хорошо перекликалось с самыми сокровенными ее мыслями. Стоило Кейт подумать о переменах в жизни, как Калеб заговорил о новой работе.
На самом деле, именно для Кейт в этом не должно быть ничего удивительного. Три года назад она была влюблена в этого мужчину. Тому имелись все основания. Помимо внешней привлекательности, Кейт в жизни не встречала более близкого человека. Их связывало что-то, что имело отношение к жизненным неудачам обоих. К боли, разочарованиям. К ужасной неуверенности в себе.
Последнее как будто совсем не про Калеба Хейла, но Кейт умела разглядеть такие вещи. Калебу тяжело давалась его работа. Слишком часто стоял вопрос о жизни и смерти, и малейшая оплошность грозила обернуться катастрофой. Калеб не выдерживал, начинал пить. Или впадал в депрессию – и тогда совершал одну ошибку за другой.
Кейт надеялась пробудить в нем ответные чувства. Калеб единственный ценил ее следовательский талант. Это означало, что он, как и она, мог разглядеть что-то, чего не видели остальные. Признание такого коллеги дорогого стоило, и Кейт понимала, что должна быть счастлива. Но Калеб не воспринимал ее как женщину, а это было единственное, чего ей хотелось и что казалось неосуществимым.
Потому что Калеб заслуживал лучшей женщины, не такой, как неприметная Кейт. Она знала, что он много лет в разводе и, как говорят, не имеет постоянной партнерши. Но вряд ли он жил как монах. Конечно, у Калеба случались кратковременные романы.
– Меня вполне устраивает мое место, – ответила Кейт на его вопрос.
Конечно, это было неправдой. Но работать с ним? Видеть Калеба каждый день и думать о том, что их общение могло бы вылиться в нечто большее? Кейт не привыкла себя жалеть, но и не была мазохистской.
Они попрощались друг с другом. Калебу предстояло пройти сквозь толпу представителей прессы. Кейт сочувственно вздохнула и отправилась в свою комнату. Ненадолго задержалась перед дверью, за которой уединились Джейсон и Дебора, и продолжила путь. Что она могла им сказать?
Во второй половине дня Кэрол вернулась в дом Аллардов в сопровождении своей начальницы Ирен Каримиан. Они решили прояснить обстановку в доме. Мэнди пропала больше недели тому назад. Если Пэтси действительно ничего не знает о ее местонахождении, остается только звонить в полицию.
Они устроились на кухне, и Пэтси, размахивая руками, произнесла длинную речь, суть которой заключалась в том, что она, Пэтси, в сущности не сделала ничего плохого. Марлон не произнес ни слова; просто сидел, опустив плечи, время от времени потирая красные глаза и проводя рукой по вспотевшему лбу.
На кухне стояла невыносимая жара – термостат отопления, похоже, был вывернут до упора. Кэрол хотелось снять теплый шерстяной джемпер, но Пэтси, похоже, не испытывала дискомфорта. Возможно, из-за худобы. Естественно бояться простуды, когда у тебя кожа да кости.
– Да, я бросила чайник, но, конечно, не в Мэнди. Боже мой, я не имела намерения обварить кипятком собственного ребенка. Хотя вы в департаменте по делам молодежи захотите представить это именно так… Вы рады нарыть хоть что-нибудь против меня.
– Рука Мэнди сильно повреждена, насколько нам известно, – сказала Кэрол.
Она пыталась игнорировать неприятное чувство, что вбивает клин в уже существовавшую трещину между Пэтси и ее дочерью Линн. Как и струйку пота, стекавшую между лопатками и по спине.
Пэтси пристально посмотрела на нее:
– Ведь это Линн меня выдала, так?
– Мне пришлось как следует на нее поднажать, так что выбора у нее не было. И, Пэтси, слава богу, что она все рассказала. Мэнди вот уже больше недели пропадает неизвестно где. Мы не можем закрыть на это глаза.
– У Мэнди много друзей. Она с кем-нибудь из них.
– Можно список? – попросила Ирен.
Как всегда, она сохраняла невозмутимость. Кэрол спросила себя, потеет ли Ирен вообще. Глядя на нее, трудно такое заподозрить.
– Я не знаю всех друзей Мэнди, – ответила Пэтси.
– Но хоть кого-нибудь из них?
– Вам лучше спросить Линн, ей известно об этом больше.
Кэрол курировала семью Аллард вот уже несколько лет. И ей хорошо было известно, что у Мэнди с друзьями дело обстояло плохо. Даже те немногие, кто мог таковыми считаться, были, скорее, не более чем одноклассниками, которые старались ладить с Мэнди, потому что боялись ее острого языка и мстительной натуры. Популярностью Мэнди не пользовалась, что и говорить. И Кэрол не раз поднимала с ней эту тему…
– Тебе следует быть добрее к людям, и они обязательно ответят тем же. Это работает. Правда.
– Меня все ненавидят.
– Это потому что ты никогда не пыталась.
– Что?
– Показать миру свое дружелюбие.
Ответом Мэнди был полный презрения взгляд.
– …Как вы думаете, где ваша дочь? – спросила Ирен. – У вас ведь есть какие-то соображения по этому поводу?
Пэтси пожала плечами:
– Где-то скрывается.
Ирен перевела взгляд на Марлона:
– Мистер Аллард, вы нам не поможете? У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, где может быть Мэнди?
Марлон вопросительно посмотрел на жену. Пэтси избегала встречаться с ним взглядом.
– Я не знаю, – пробормотал он.
– И вас это не интересует?
Тон Ирен стал резче. Кэрол знала, какой жесткой она может быть. Ирен не потерпит, чтобы Алларды водили ее за нос. Сидеть здесь, на душной кухне, и слышать в ответ на все вопросы «не знаю» – это для нее слишком.
– Должна вам сказать, нас такое положение дел не устраивает, – продолжала Ирен. – Мы поставим в известность полицию. Мэнди нужно найти. Она пропала и серьезно ранена. На улице холодно, и у нее, вероятно, мало или совсем нет денег. Мэнди в опасности. – Она встала. – То есть вы утверждаете, что не имеете ни малейшего понятия о том, где может быть ваша дочь?
Пэтси выдержала ее ледяной взгляд. Она была не из тех, кого легко запугать.
– Повторяю, с Мэнди ничего плохого не случилось. Я в этом уверена.
Кэрол тоже поднялась со стула:
– К сожалению, то, что происходит в Скарборо и окрестностях, не вселяет такой уверенности. На вашем месте, Пэтси, я бы обеспокоилась.
Пэтси презрительно посмотрела на Кэрол:
– Убийца с пустошей?
– Так его окрестила пресса. Но труп Саскии Моррис – не выдумки журналистов. Как и исчезновение четырнадцатилетней Амели Голдсби.
– Это совсем другое дело, – возразила Пэтси. – Моя дочь сбежала после ссоры со мной. Которую, кстати сказать, сама и спровоцировала. Она обиделась, хочет отомстить мне и поэтому не появляется дома.
– Но факт остается фактом: Мэнди одна. Она беззащитна. И где-то рыщет извращенец, который может причинить ей вред. Мы должны сделать все, чтобы вернуть ее домой как можно скорее.
Тут вмешался Марлон. Только что смотрел в стол и вдруг поднял глаза на Ирен:
– Найдите ее, пожалуйста. Я очень волнуюсь. Ее рука действительно выглядела ужасно.
Он не осмелился оглянуться на Пэтси, взгляд которой был полон ненависти и презрения.
– Кто ваш семейный врач? – спросила Ирен. – Может, Мэнди обратилась к нему?
Ирен сама понимала, что вряд ли. При такой травме врач наверняка позвонил бы в департамент по делам молодежи.
– Я дам вам телефон, – сердито пообещала Пэтси.
– Хорошо, мы идем в полицию.
Куда угодно, лишь бы прочь из этой кухни, от этих людей.
Иногда Кэрол ненавидела свою работу.
Не то чтобы я признаю за собой вину, но Саския умерла тяжелой смертью. Все было испробовано, ей не раз давалась возможность примириться со мной, но она меня отвергала.
С каждой неделей, с каждым месяцем становилось только хуже. Поначалу мне казалось, что это нормально: она тоскует по родителям, плачет, не хочет принимать то, что я ей предлагаю. Но когда-то это должно было измениться. Она знала, что не вернется домой, ей было ясно об этом сказано. Этот вопрос она задавала мне с первого дня, каждый раз, когда мы виделись.
Мне становилось все труднее контролировать себя, не называть ее неблагодарной сучкой. Мне хотелось, чтобы она меня полюбила; нужно было держать себя в руках, юлить, демонстрировать дружелюбие.
«Посмотрим», – был мой ответ. Или: «Если будешь себя хорошо вести, может, когда-нибудь мы навестим твою мать».