Шарлотта Бронте – Виллет (страница 12)

– Какая прелесть! – воскликнула она. – Я даже завидую вашей неопытности: первые впечатления, знаете, очень приятные. А я так много путешествовала, что уже позабыла о своих: видите ли, пресытилась морем, да и всем остальным.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Почему вы смеетесь? – с беззастенчивой прямотой потребовала она, что понравилось мне в ней куда больше, чем остальное.

– Потому что вы еще очень молоды и не можете ничем пресытиться по-настоящему.

– Мне семнадцать, – несколько уязвленно сказала она.

– Вам и шестнадцать дашь с трудом. Вам нравится путешествовать одной?

– Вот уж нет! Совсем не нравится. Десять раз я пересекла пролив одна, но потом решила, что хватит, и всегда завожу друзей.

– Вряд ли вы встретите много друзей сегодня, – ответила я, поглядывая на Уотсонов, чьи громкие голоса и смех разносились по палубе.

– Только не в этой одиозной компании. Таких пассажиров нужно отправлять в каюты третьего класса. А вы едете учиться?

– Нет.

– В таком случае куда?

– Ни малейшего представления. Дальше порта Бу-Марин оно не простирается.

Она поглядела на меня в изумлении, а затем продолжила щебетать:

– А я еду учиться. Сколько школ в Европе я сменила за всю жизнь! Однако остаюсь порядочной ignoramus[8]. Поверьте, я ничего – совсем ничего – не знаю, пожалуй, кроме того, что я прекрасно играю и танцую. Французский и немецкий мне тоже даются, правда только устно; читаю и пишу я не очень хорошо. Представляете, меня недавно попросили перевести на английский страничку из одной немецкой книги, и я не смогла. Папа чуть со стыда не сгорел: сказал, что, кажется, месье де Бассомпьер – он мой крестный и платит за учебу – потратил деньги впустую. А в науках – в истории, географии, арифметике – я совсем дитя, да и по-английски, говорят, пишу скверно; с грамматикой и орфографией прямо беда. В придачу с Законом Божьим у меня разладилось; мне говорят, что я протестантка, но на самом деле я не уверена: я просто толком не знаю разницы между католиками и протестантами. Впрочем, мне вообще все равно. Раньше я была лютеранкой, когда жила в Бонне – милый Бонн! – чудесный Бонн! – и сколько там было красивых студентов! У всех миленьких девушек из моей школы были поклонники, они знали часы наших прогулок и почти всегда проходили мимо. «Schönes Mädchen»[9], – говорили они нам. Как же я была счастлива в Бонне!

– А где вы учитесь теперь? – спросила я.

– Ах! В… chose, – ответила она.

Как оказалось, мисс Джиневра Фэншоу (именно так звали юную особу) использовала словечко chose, потому что не могла вспомнить название города. Она часто к нему прибегала: chose то и дело проскакивало в ее речи как удобная замена любому забытому слову на любом языке, на котором ей случалось говорить. Француженки тоже так часто делают, наверное, от них она и переняла привычку. В этом случае, как я выяснила, chose означало «Виллет» – столицу славного королевства Лабаскур.

– Вам нравится Виллет? – спросила я.

– Вполне. Местные, конечно, очень недалекие и вульгарные, но и хорошие английские семьи тоже есть.

– Там ваша школа?

– Да.

– Хорошая?

– Нет! Просто ужасная, зато меня отпускают каждое воскресенье. Мне дела нет до maîtresses[10], professeurs и élèves[11], и уроки я шлю au diable[12] (по-английски язык сказать так не повернется, но по-французски это совсем другое), и поэтому я живу неплохо… Вы опять надо мной смеетесь?

– Нет, я лишь улыбаюсь своим мыслям.

– О чем же вы думаете? – Не дожидаясь ответа, она продолжила расспросы: – Все-таки скажите, куда вы едете?

– Куда судьба приведет. Я ищу место, где смогу заработать себе на жизнь.

– Заработать? – потрясенно переспросила она. – Значит, вы бедны?

– Как Иов.

Немного помолчав, она воскликнула:

– Право! Как же неприятно! Я-то знаю, каково вам, ведь семья у меня довольно бедная: и папа, и мама, и все остальные. Мой папа – капитан Фэншоу, офицер на пенсии, но из хорошего рода. Мы состоим в родстве со многими знатными семьями, но помогает нам только мой дядя и крестный из Франции, де Бассомпьер: он платит за мое обучение и обучение сестер. У меня их пятеро, а еще есть три брата. Мы все по очереди выйдем замуж, за немолодых джентльменов, но, полагаю, с деньгами: мама и папа все устроят. Моя сестра Августа, например, уже вышла замуж за мужчину, который выглядит гораздо старше папы. Августа очень красивая, не как я, у нее темные волосы. А ее муж мистер Дэвис заболел в Индии желтой лихорадкой, у него лицо до сих пор цвета гинеи, зато он богат, и у Августы есть собственный экипаж и много слуг. И мы все считаем, что устроилась она прекрасно. По-моему, это лучше, чем «зарабатывать на жизнь», как вы говорите. Кстати, вы умная?

– Нет, нисколько.

– Вы умеете петь, музицировать, говорить на трех или четырех языках?

– Вовсе нет.

– А я все равно думаю, что вы умны. – Она зевнула и сменила тему: – Вы не страдаете морской болезнью?

– А вы?

– Да, очень сильно! Стоит мне только выйти в море. Я уже чувствую, как она начинается. Пожалуй, мне лучше пойти в каюту. Придется погонять эту толстую, противную горничную. Heureusement je sais faire aller mon monde[13].

С этими словами она спустилась в трюм.

Вскоре за ней последовали другие пассажиры, и после полудня я осталась на палубе одна. Когда я вспоминаю покой и даже счастье тех часов и в то же время свое положение и его опасный – некоторые даже назвали бы его безнадежным – характер, я думаю, что как:

Каменные стены еще не тюрьма, А стальные прутья еще не клетка…[14]

…так и трудности, одиночество и туманное будущее не являются непобедимым злом, пока тело здорово и ум работает, пока Свобода дарит нам крылья, а Надежда горит путеводной звездой.

Дурноту я почувствовала многим позже того, как мы минули Маргит. С каким упоением я вдыхала морской бриз, с каким наслаждением я глядела на легкие волны Ла-Манша и на птиц над их гребнями, на паруса, белеющие вдали, и на тихое, пасмурное небо, нависшее надо всем. Полагаю, моему мечтательному взору европейский континент представал далеким сказочным краем. На солнце берег мерцал узкой золотой полоской, а тонкий узор из городов с белоснежными башнями, густых лесов, зубчатых холмов, зеленых пастбищ и извилистых рек напоминал чеканку. Фоном служило небо, темно-голубое и суровое, с торжественной, как обещание, и зыбкой, как волшебные чары, простирающейся с севера на юг, Господом согнутой дугой, аркой надежды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.