Шарлиз Шелдон – Секс? Деньги? Любовь! (страница 2)
И третье, самое простое, собеседование с мастером актерского искусства.
Я уже видела себя в рядах счастливых студентов ГИТИСа или Щукинского института.
Однако моей бабушке это очень не нравилось. Она не верила, что я могу своими силами поступить на бюджетное отделение. А платить нам было нечем, поэтому в случае неудачи мне придется успеть поступить в местное ПТУ.
Я люблю свою бабулю, но упускать шанс выбиться в люди, не буду.
* * *
В июле 98-ого года я все-таки, с позволения своей бабушки, отправилась штурмовать приемные комиссии.
Она собрала мне в дорогу 800 рублей. Для нас эта сумма была очень крупной, учитывая, что ее пенсия была всего 400 целковых в месяц.
– Люб, возьми вот с собой, – бабушка завернула в носовой платок сложенную пачку денег, – Тебе там месяц где-то нужно будет жить, а в столице цены то какие! Спрячь только подальше, чтобы не украли.
– Оставь себе, бабуль. Спрячь лучше обратно в банки с крупами. Я возьму рублей двести максимум, мне этого хватит на две недели.
– Я сказала, возьми, – рассердилась женщина, – Вдруг, что случится там, а ты без копейки в кармане в чужом городе.
Я благодарно обняла свою сухонькую бабушку и смачно поцеловала ее в щеку.
– Все взяла с собой? – она вопрошающе кивнула на мой потертый чемодан.
– Ну, пару платьев, белье, курточку, туфельки, – перечисляла я.
– А то платьишко в горошек, что я сшила тебе?
– Конечно! Я в нем и планирую выступать перед комиссией.
Почти все мои вещи были сшиты бабушкой. Она мастерски управлялась с иголкой и всегда хотела, чтобы я была красиво одета. Были в моем гардеробе и покупные вещи, но многие из них уже давно вышли из моды. Они словно несли впереди себя клеймо «Колхоз».
– Пусть тебя хранит Господь, – она перекрестила меня.
* * *
Когда я ехала в трясущемся автобусе до автовокзала Москвы, я грезила, как буду сниматься в кино, еще учась в институте. Мой талант должны были заметить все.
А вообще, сейчас время такое, когда можно взлететь за пару дней на звездный небосклон. Главное удачно найти режиссера или продюсера. Ведь я могу не только играть в театре, в кино, но и петь!
Москва – это город возможностей. Если есть все данные и в коей-то мере повезло, то тебя должны заметить. Я искренне так считала, когда спускала свой чемодан по ступенькам автобуса.
Мне предстояло доехать до городского общежития, где массово селились абитуриенты из регионов.
Я все-таки отвыкла от московского ритма жизни. Уже в метро, в самый вечерний час пик, ошалело вертела головой, крепче прижимая к себе чемодан. Повсюду мне мерещились охотники за моим добром.
Благополучно добравшись до общежития, заселилась и оплатила проживание на две недели. За крышу над головой пришлось отдать сто рублей. Грабительские расценки!
Меня поселили с веселой болтушкой Лидочкой. Она приехала покорять МГУ из Украины. У себя в Харькове Лида закончила школу с золотой медалью и старательно подготавливалась с репетиторами к вступительным экзаменам.
Мы разговорились с ней и довольно быстро нашли общий язык. Так как заселились мы почти одновременно, то пошли вдвоем обследовать общие места: душевые, санузлы и кухню.
На кухне сидело несколько человек, которые нас поприветствовали и угостили чаем с печеньем. Ребята рассказали, где лучше покупать продукты, и мы с Лидой решили на следующее утро сходить на рынок. Питаться то чем-то надо эти две недели.
Уже на следующее утро мы бродили среди прилавков. Это была стихийная толкучка, где каждый торговал тем, что сумел найти дома. На расстеленных газетах, прямо на асфальте, пожилые люди продавали фарфоровые статуэтки, часы, книги, валенки, консервы и многое другое. Все пытались хоть как-то выжить после дефолта.
Дойдя до специальных продуктовых прилавков, за которым стояли бойкие женщины, мы с Лидой выпали в осадок. Если в нашей деревне у знакомой бабульки можно было купить килограмм творога за шесть рублей, то здесь вынь да положь тридцатник! С такими ценами мой запас финансов быстро растворится.
Лидочка тоже взирала на этот беспредел с ужасом в глазах. У нее с собой была еще меньшая сумма, чем у меня.
Решив особо не шиковать, мы закупили крупы и консервы. Не забыли взять и чего-нибудь к чаю в виде сушек и печенья.
Уже в нашей комнате я демонстрировала ей свои заготовленные номера для приемной комиссии. Девушка с восторгом наблюдала за мной и приговаривала:
– Ну, ты просто прима, Любка! Такое талантище. Правильно сделала, что приехала в театральный поступать. Кончаловский или Балабанов тебя с руками оторвут в свои фильмы.
– А я еще подумаю, идти к ним или нет, – я улыбалась и тоже в это верила. По-другому и быть не могло.
* * *
У меня в руках было расписание отборочных туров в двух институтах. Сегодня мне предстоит покорять ГИТИС.
Через три часа буду читать свой отрывок перед маститыми деятелями театра.
Я нервничала и заикалась. Еще никогда не испытывала такой мандраж перед выступлением. От того, как я себя покажу, зависит останусь ли я в Москве или придется возвращаться к бабуле под крыло, а там и парикмахерский ПТУ замаячит на горизонте.
Передернувшись при мысли о чужих прическах, я старательно повторяла в голове текст, который знала уже наизусть.
– Да что ты трясешься, как цуцик? Из-за тебя вон чай на столе разлился, – Лида показала на мокрые пятна на протертой клеенке.
– Волнуюсь, – честно ответила я, – Вроде все знаю, все помню, но ощущение, будто ни черта не помню.
– Это нормально, – усмехнулась Лида, – Было бы хуже, если ты была во всем абсолютно уверена и ни о чем не переживала.
– Почему хуже то? – с недоверием гляжу на нее.
– Да потому! Сейчас ты нервничаешь, и твой мозг максимально сконцентрирован. В нужный момент на экзамене он с легкостью подкинет тебе ответ или решение, как сделать. Так?
– Предположим, – согласилась я.
– А теперь представь, что ты расслаблена и ни о чем не беспокоишься. А тут внезапно наступает критический момент, но твой мозг продолжает оставаться в нирване. Так что радуйся!
– Чепуха какая-то, – пробурчала я, громко прихлебывая горячий чай.
– Не чепуха, а исследования британских ученых!
– Где мы, а где британские ученые, – я рассмеялась, – У нас по определению вся жизнь – это стресс и критический момент.
Лида надулась и продолжила уплетать бутерброд из хлеба и консервы. А что? Дешево, сердито и сытно!
* * *
Наступил ответственный момент. Мою фамилию и имя должны выкрикнуть следующими, как раз после выступления худощавого паренька.
Мне вспоминались утренние слова Лиды про стресс и внезапное озарение. Сейчас как раз тот самый момент, когда на меня должно снизойти вдохновение и весь мой талант.
– Ковальчук Люба, – громко выкрикнул секретарь приемной комиссии, – Давай, проходи.
На негнущихся, словно деревянных ногах, я вышла на сцену. Передо мной сидело четверо уважаемых мастеров и одна незнакомая женщина, скорее всего кто-то из канцелярии.
– Девушка, не задерживайте нас, – раздраженно сказал один из них.
– Меня зовут Ковальчук Любовь Андреевна. Я…
– Мы знаем, как вас зовут, – снисходительно перебил меня мужчина, – Что читать будете?
– Шекспир, отрывок Джульетты к Ромео.
– Начинайте скорее, – поторопил мастер.