Шарль Эксбрайя – Зарубежный криминальный роман (страница 38)
— Знаю или нет — неважно, — возражает Меньшикова. — Главное, как это за нее решит Бертон.
— Странно вы говорите, — бормочет Эдгар. — Почти как ваш отец.
XIX
Когда начался разговор Эдгара с Меньшиковой, Бертон и Шульц-Дерге вылезли из такси.
Теперь они бегут по довольно широкой улице.
Шульц-Дерге выражает свое опасение:
— С ним ничего не случится?
Бертон пожимает плечами.
— На этот вопрос можно ответить только потом, — лениво цедит он.
Издателя ответ не удовлетворяет.
— Вы считаете, что может что-то случиться? — неуверенно спрашивает он.
Бертон подавляет зевок.
— Все зависит от того, какую он займет позицию. Если он будет вести себя бестолково — конечно, с ним что-то да случится.
Шульц-Дерге молча семенит рядом с ним. Потом он говорит:
— Тогда мне крышка. Во Франкфурте меня знает каждая собака.
Лицо Бертона не меняется.
— Я уже советовал вам надеть мои солнцезащитные очки — ведь Шульц-Дерге очков де носит.
Эндерс живет в двухэтажном доме, построенном несколько лет назад, когда обставленная новым оборудованием фабрика грампластинок обещала принести большую прибыль.
— Конечно, с палисадником, — недовольно замечает Бертон. — Палисадники ужасны. В них чувствуешь себя, как на выставке. Где ближайшая телефонная будка?
— Через две улицы. Сначала булочная, потом аптека, а за углом небольшая площадка с эталонным часами. Там стоит телефонная будка.
— Ступайте туда, позвоните Эндерсу, выдумайте какую-нибудь историю и попросите его прийти к «Майн-Хотель». Это пять минут езды отсюда. Пусть он подбросит вас на машине. Через полчаса.
Шульц-Дерге устало тащит свое полное тело через две улицы, мимо булочной, аптеки, мимо часов, пока не добирается до телефонной будки. Его сердце бешено колотится в груди, как пойманная птица о прутья клетки.
Когда он снимает трубку и набирает номер, его охватывает сильное желание повесить ее, но он уже слышит надломленный голос Антония Эндерса.
— Да, — хрипло говорит издатель, вовсе не так молодцевато и самоуверенно, как он привык. — Это я, Шульц-Дерге. Наш разговор прервали. Сломался мой аппарат.
— Ну конечно, — отвечает Эндерс. — Я уже боялся, что вы передумали.
— Куда я денусь? Я собираюсь прийти к вам, — говорит Шульц-Дерге в трубку и проводит рукой по лбу, снова ставшему горячим, как тогда за письменным столом. — К сожалению, мне снова не повезло. Неудачи не приходят по одной. Я остался на дороге. Мотор заглох. Ты не можешь за мной подъехать к гостинице «Майн-Хотель»?
— Майн-Хотель, — повторяет Антоний Эндерс. — Не так уж далеко. Ну хорошо, я приеду.
— Отлично! — кривит Шульц-Дерге. — Великолепно. Надеюсь, я не помешаю? Иначе поедем ко мне.
— Ко мне, — успокаивающим тоном отвечает Эндерс. — Моя семья не вернется раньше завтрашнего вечера. Ну, как у вас дела? Нет проблем на Нахтигаленвег?
— Верно, проблем нет, все чудесно. — Шульц-Дерге искренне радуется, что неприятности его миновали. — Наконец-то можно вздохнуть спокойно.
Он открывает дверь будки и подставляет под теплый ветерок лицо. Уже смеркается, очертания домов выглядят нечеткими. В свете городских фонарей все лица прохожих кажутся бледными.
— Моя охрана разбежалась.
— Неплохая шутка, — тоном знатока говорит Антоний. Когда гнет вдруг снят, он чувствует, как уплывает его защитная оболочка. Теперь он тоже радуется. Все в порядке. Наметанным глазом бизнесмена он давно разглядел, что публикация доклада Уиллинга действительно могла означать для него спасение. — Я буду через десять минут.
— Нет-нет, — торопливо, почти умоляюще возражает Шульц-Дерге. — Пожалуйста, через двадцать минут. Я хочу немного оттащить свой автомобиль. Через двадцать минут я закончу.
Ровно в обозначенный срок издатель видит перед собой переливающиеся неоновые огни гостиницы. Бертон дожидается его на углу, пропускает на пять шагов вперед. Затем следует за ним на этом расстоянии. Когда Шульц-Дерге приближается на несколько метров к зданию, за цепочкой машин, припаркованных перед широким порталом, останавливается голубой «рено», в котором Шульц-Дерге узнает машину Эндерса. Он спешит к машине, распахивает дверцу и преувеличенно весело здоровается:
— Добрый вечер, мой дорогой господин Эндерс! — И, пыхтя, падает на сиденье. Бертон садится рядом с ним. Эндерс поворачивает голову, осматривает незнакомца, затем вопросительно переводит взгляд на Шульца-Дерге.
— Добрый вечер, — говорит Бертон. — Я автор доклада. Наверное, мое присутствие было бы желательно. Если можно…
— Конечно-конечно, — заверяет его Антоний Эндерс. — Добро пожаловать!! — Он привык быть гостеприимным хозяином, особенно если речь идет о жизни и смерти.
Он останавливается перед своим домом, отпирает ворота и доезжает до гаража. Там он просит гостей выйти из машины и пожаловать в дом. В рабочем кабинете Эндерса стоят два кожаных кресла. — Устраивайтесь поудобнее, — приглашает их Эндерс; он вынимает из бара сигары, сигареты, напитки и подчеркнуто вежливо предлагает все это гостям.
Бертон и Шульц-Дерге с благодарностью отказываются.
— Мы не собираемся оставаться у вас надолго, — объясняет издатель. — Как я уже сообщил вам, посты на Нахтигаленвег убрали. Я смог беспрепятственно покинуть дом. Вероятно, наши друзья из Америки перестали нам не доверять.
— Блестяще, — лаконично комментирует Эндерс и делает вид, будто он рад. В глубине души у него мелькает мысль: почему у Шульца-Дерге какая-то странная веселость, почему его лицо так и пылает густым румянцем, глаза бегают, движения какие-то нервные? Странные симптомы. И потом, этот незнакомец с выкрашенными в черный цвет волосами. Он не таким представлял себе Уиллинга. Антоний прокручивает в голове его дневной телефонный разговор с издателем. «Что-то не так», — заключает наконец он.
— Я должен быть вам особенно благодарен, — обращается он к Бертону, надеясь узнать о нем побольше. — Насколько я имел честь вникнуть в ваши записи, я понял, что вы задумали очень смелое и доброе дело. Вы оказали господину Шульцу-Дерге неоценимую услугу. Я поздравляю вас и от всего сердца благодарю.
— Я сделал все, что мог, — ледяным голосом отвечает Бертон. «Шульцу-Дерге предстоит еще долго учиться владеть своим лицом и дрожащими руками, — с горечью думает он. — Дурак, ведет себя как ученик, который хочет выкрасть у строгого учителя журнал».
— Вы верите, что появится публикация вашего доклада? — с подчеркнутой тревогой спрашивает Эндерс.
Бертон выглядит совершенно непробиваемым. Он говорит:
— Нет, в это я не верю.
— Вы мужественный человек, — констатирует Эндерс. — Но ваш доклад не вяжется с вашим обликом. В нем вы производите впечатление довольно молодого человека. Не хочу вас уязвить, но вы больше похожи на менеджера Бертона. Описание этой личности отлично подходит к вам.
После этих слов издатель застывает в кресле, как каменный, не в силах произнести ни слова. Бертон изображает на лице скуку.
— Мы пришли, чтобы получить от вас стенограмму. Дела теперь обстоят так, что нет ни малейшей опасности, что доклад окажется в неверных руках.
— Стенограмму? — удивленно повторяет Антоний Эндерс. — Теперь, когда я вошел в курс дела? Не ждите от меня ничего подобного.
Шульц-Дерге чувствует, что дело обстоит намного хуже, чем он предполагал раньше. Он берет себя в руки, что стоит ему немалых усилий.
— Дорогой господин Эндерс, поймите же, в каких условиях сегодня днем мне пришлось просить вашей поддержки. Вы не отказали нам в помощи, и за это мы вам благодарны. За несколько часов все переменилось. За моим домом больше не следят. В настоящих условиях вполне уместно оставить доклад только в одном экземпляре.
— Тогда оставьте эту копию у меня, — предлагает Эндерс, упрямо настаивая на своем. — Здесь, у меня, она будет в полной безопасности.
— Я советую вам отдать нам стенограмму, — говорит Бертон. — Я не привык дважды просить человека об одном и том же.
Эндерс стоит перед письменным столом, скрестив перед грудью руки и молчит. Уголки его рта вздрагивают.
Бертон встает с кресла.
— Стенограмма для вас бесценна, — говорит он. — Господин Шульц-Дерге решил ее не публиковать. — Он медленно шагает к Эндерсу.
Тот стоит так, как редко стоял в своей жизни, — гордо и величественно. Сейчас он похож на короля, идущего навстречу противнику.
— Немедленно покиньте мой дом! — торжественно приказывает он.
Шульц-Дерге пытается улыбнуться.
— Но, господин Эндерс, неужели вы всерьез?
— Замолчите! Я больше не желаю вас знать. — Антоний Эндерс избегает смотреть на издателя. Его взгляд неподвижно направлен на Бертона.
Тот останавливается. Так как Эндерс, очевидно, разгадал его игру, Бертон больше не видит причин прятать свои истинные намерения. Он говорит:
— Для вас существует единственная возможность избежать банкротства. Вы сливаете ваше предприятие с фирмой «Шмидт и Хантер». При этом вы неплохо заработаете.