Шарль Эксбрайя – Зарубежный криминальный роман (страница 19)

Скупа любовь полевых рабочих под жаркими лучами южного солнца, тяжела их жизнь от рождения до смерти.

Рядом со мной лежала под мутной водой земля „Шмидта и Хантера“, и не существовало достаточно высокой башни, чтобы окинуть всю ее взглядом.

Тяжела работа жителей Литтл Гарлема, скудную плату получают они, стоя по колено в воде, роя канаву за канавой. Над согнутыми спинами поднимается заунывная песня, в ритме ее поднимаются и опускаются лопаты, поблескивает на солнце металл, хлюпает вода.

Заметив отца Генри, я вылез из машины. Он улыбнулся, провел обеими руками по серебристым волосам и пошел мне навстречу.

— Настоящий океан, — воскликнул я. — Еще неделя и фирма рухнула бы на колени. Самое важное, что вода теперь ушла с полей.

Глаза Генри сверкнули.

— Мы теперь обходимся без профсоюза. Будем действовать сами. Завтра отведем наших детей в школу. Им нужно образование. Неужели им жить впроголодь, как старикам?

Это было самое смелое решение из всех когда-либо возникавших в головах жителей Литтл Гарлема. Уже давно пришло предписание из Вашингтона во всех учебных заведениях ликвидировать расовые барьеры. В Ивергрине до сих пор этому препятствовали. Полевые рабочие ограничились борьбой за повышение зарплаты. Я понял, что старик Генри поступил правильно, когда он выбрал этот единственный путь к действительному равноправию рас.

Я дружески хлопнул его по плечу и пожелал удачи.

— У меня нет никаких сомнений, — спокойно сказал старик Генри. — Что было возможно в свое время в Алабаме, завтра перестанет быть мечтами на техасско-луизианской границе. Впрочем — с профсоюзом мы расстались и сегодня утром заявили о нашем выходе из него. Или нас возглавляешь ты, или нас больше ничего не касается.

Я забрался в свою колымагу. Колеса поднимали клубы тончайшей пыли. За лесом исчезли согнутые спины старика Генри и других рабочих. Вдали виднелись клочья тумана, повисшего над водой, которая должна наконец схлынуть и освободить плодородную землю, чтобы взошли и развивались молодые растения и богатый урожай посыпался в ненасытную пасть „Шмидта и Хантера“.

Эстервилл был построен так же, как и многие города штата: вокруг широких авеню и современных домов городской знати группировались кварталы бедноты, заселенные цветными, жившими в мрачных, сколоченных из досок и ящиков хижинах.

Навстречу мне летело высокое угловое здание главной улицы. Я присоединился к бесконечной веренице машин и подъехал к дому, кричащему огромными огненными буквами: „Покупайте в гигантском торговом доме для всех, одном-единственном настоящем универмаге Эстервилла“».

XII

В «Вечной лампаде» женщина с волосами-водорослями выпила третий бокал мартини и ей еще не пришло в голову оправдать надежды Вендлера. Она остается сидеть за столом. Эдгар вертит стакан, морщит лоб и, наконец, поднимается. Он выходит в вестибюль, чтобы попытать удачу в телефонной будке. Пучеглазый человек с подошвами из микропорки и супермен, похожий на боксера-победителя, следует за ним. За ними захлопывается дверь. Сквозь толстое стекло Эдгар замечает, как на улице коренастый человек роется в портфеле. «Черт меня побери, — со злобой думает Уиллинг, — если этот негодяй не связан по рации с Бертоном!» Он становится так близко к аппарату, чтобы боксер-победитель не смог узнать номер телефона, который набирает Эдгар.

Жужжит телефонный диск. Эдгар снова пытается дозвониться. После щелчка каждый раз следуют отвратительные короткие гудки. Телефон Шульца-Дерге занят.

Эдгар долго ждал возможности взять в руку телефонную трубку, повернуть несколько раз телефонный диск и предупредить издателя: будь осторожен, Бертон и его команда знают о существовании третьей копии, теперь надо держать ухо востро. Но линия занята. А может быть, он уехал и, не долго думая, оставил на столе телефонную трубку? Или он так поступил, чтобы ему не мешали работать? Или он действительно кому-то звонит? Но с кем он говорит и почему так долго?

После двенадцати неудачных попыток Эдгар решает позвонить в гостиницу в Бергене.

— Как только мисс Джейн Шмидт появится у вас, передайте ей, пожалуйста, пусть она немедленно отыщет «Вечную лампаду». Я жду ее там.

Повесив трубку, он снова ее поднимает и пытается прорваться к Шульцу-Дерге. Безуспешно.

Эдгар возвращается к столику, бросает разъяренный взгляд на даму с волосами-водорослями и шепчет Вендлеру:

— Он, кажется, хочет побить рекорд по продолжительности телефонного разговора. Запутанная история.

Вендлер пытается его успокоить.

— Не принимайте так близко к сердцу. Наверное, он уехал и положил трубку рядом с аппаратом. Ведь сегодня праздник.

— Поначалу и я так думал, — огорченно бормочет Эдгар. — Но, по-видимому, дело обстоит иначе. Он никогда не поступает таким образом, когда выходит из дома.

— Обычно нет. Но, может быть, в этом случае были причины сделать исключение. — Вендлер пожимает плечами. Например, я считаю, что для него важно создать у каждого звонящего по телефону впечатление, будто он дома, но с кем-то говорит или просто не хочет, чтобы ему мешали.

Красотка с волосами-водорослями играет пустым стаканом. Потом она зевает. Когда и это не помогает, она стонет:

— Я хочу пить!

— Это плохо, — говорит ей Эдгар, — хуже чем голод. Против жажды я знаю одно средство. Попробуйте берлинского пива. Оно должно быть возле стойки.

Красотка бросает ему взгляд — снизу вверх, приторно-сладкий.

— О Боже! — шепчет она ненатурально низким голосом.

— О Боже! — передразнивает ее Эдгар, он злорадно усмехается. — О-о Боже мо-ой! — Вендлер, который тоже хотел бы избавиться от непрошенной гостьи, заказывает два коньяка, один для себя, другой для Эдгара. После этого он саркастически замечает:

— Нам очень грустно, не так ли, господин Уиллинг? Вид умирающей от жажды красоты наполняет наши сердца печалью. Но мы выдержим. — За ваше здоровье, господин Уиллинг!

Его слова не проходят даром. Дама с волосами-водорослями делает вид, будто хочет обоим выцарапать глаза, но довольствуется тем, что вскакивает с места и бредет прочь.

— Хэлло, детка! — кричит ей пучеглазый, когда она проходит мимо него. — Не осушить ли нам по рюмочке?

Красотку не приходится просить дважды.

— Обиделась? — спрашивает боксер-победитель. Она присаживается. Он кривит рот в сочувствующей гримасе.

Она засовывает между зубов тонкую сигарету и презрительно шепчет, окутавшись сладковатым тяжелым облаком:

— Грубияны. — Она вытягивает шею, чтобы сигаретой коснуться пламени, которое услужливо подносит ей пучеглазый с подошвами из микропорки. — Ни проблеска хорошего тона!

— Вандалы. — Человек на микропорках смеется. — Мы другие. У нас ценят вежливость.

Черноволосый брюзжит:

— Те никогда не будут утонченными господами.

— Конечно, — с широкой ухмылкой соглашается боксер-победитель. — Им не до этого сейчас. По крайней мере, тому долговязому. Уважаемая фрейлейн, в их кружок дам не принимают. О чем они там говорили?

— А… — Девица пренебрежительно машет рукой. — Один пустой вздор. Можно помереть со скуки. Долговязый хотел позвонить. Ничего не получилось, было занято. Но в Одном я должна признаться: мартини хорош!

— Один мартини! — кричит пучеглазый официантке. — Что еще? — спрашивает он девицу.

— Флип, если не жалко.

— Конечно, вы получите и флип тоже. Но я не это имею в виду. О чем еще они говорили?

— Еще? — Девица поправляет волосы. — Мне кажется, они хотят в зону.

— Как интересно, — бормочет пучеглазый. — Наверное, это долговязый проболтался?

— Не он.

— Значит, другой?

— Его зовут Вендлер.

За столиком у окна Вендлер потирает руки.

— Нужно предупредить Шульца-Дерге, — говорит Эдгар. — Он не догадывается, что они пронюхали о третьей копии.

— Ничего с Шульцем-Дерге не случится, — утешает его Вендлер. — В крайнем случае, он высунется и утихнет, как они того желают. Затем для него игра окончена. Хуже обстоят дела у вас. От вас потребуется приложить немало ума, и едва ли вы достигнете своего при вашей жизни.

Эдгар качает головой:

— Они не должны получить эту копию. Слишком многое зависит от нее. Я все представлял себе совсем иначе.

Вендлер смеется.

— Вы разочарованы, не так ли? Романтическая душа, вступив в противоречие с грубой действительностью, пришла в ужас. Неужели вы думали, что для победы вам стоит только съездить во Франкфурт, где вас примут с распростертыми объятиями и объявят героем?

— Если бы мне удалось удрать в Нью-Йорк или Вашингтон, моя цель была бы достигнута.

— А теперь вы добрались не только до другого штата США, но и до другой страны, но чувствуете себя, как на своей техасской родине. Верно?

— Почти. Я считаю, здесь намного хуже, чем в других штатах, почти так же плохо, как в Ивергрине.

Вендлер скрещивает на груди руки и задумчиво смотрит на Эдгара.

— Разве вам не о чем теперь думать? Вы все еще не удивляетесь?

— Чему я должен удивляться?