Шарль Эксбрайя – Порридж и полента (страница 17)

— Не вижу никакой связи!

Прицци недовольно пожал плечами и громко сказал, обращаясь к Кони:

— У этих северян нет никакого понятия о приличиях… А что дон Паскуале: скоро он собирается прийти в себя?

Как раз в эту минуту появился директор с мокрыми глазами и затуманенным взглядом, отвисшей губой, весь вид которого выражал полную покорность судьбе. Полицейский грубо окликнул его:

— Ну наконец-то вы появились! У вас здесь происходит настоящая резня, а вы решили падать в обмороки!

— Это… это выше моих сил, синьор комиссар… Эти убийства в МОЕЙ гостинице… Я… я не смогу этого вынести…

— Ma que! В таком случае уходите на пенсию!

— Я так и сделаю, если только до этого не покончу с собой!

— Пока этого еще не случилось, предоставьте мне помещение, где я мог бы допросить всех этих людей!

Результаты допросов были самыми разными. Большинство людей ничего не знало, а остальным только казалось, что они что-то знают. Альбертина долго оплакивала свою прекрасную девочку и требовала правосудия. Людовико заявил комиссару, что, если преступника не казнят на месте, он произведет революцию. Дон Паскуале только вздыхал и всхлипывал по поводу утраченной репутации и смерти Джозефины, которую он любил, несмотря на ее взбалмошный характер. Он признался в том, что не прогонял ее с работы лишь потому, что не хотел остаться без ее отца — короля паштета из кролика, которого большинство лигурийцев, ошибочно или нет, но, скорее всего, ошибочно, считали королем кухни на всем полуострове. Ансельмо выложил все, что думал об этой вертихвостке Джозефине, ужасный конец которой его ничуть не удивил. Донна Империя довольствовалась заявлением о том, что, будучи матерью Фортунато, она отвечает за него как за себя и считает идиотом каждого, кто мог бы допустить мысль о том, что он и есть убийца. К этому она добавила, что, если на Фортунато будут и дальше совершаться нападки по непонятным для нее причинам, в которых просматривается рука сторонников недобитых фашистов, она доберется до Министерства юстиции, где у нее есть высокопоставленный родственник.

Массимо с издевкой спросил:

— Может, он каждый день видится с самим министром?

— Конечно видится, раз он работает у него стенографистом!

Англичанки еще раз вывели Прицци из себя, заявив, что у них на родине не обвиняют невинных людей без веских на то доказательств. Комиссар предупредил их, что, если они станут вмешиваться в то, что их не касается, он вышлет их за пределы страны, на что они ответили, что это бы их сильно удивило, если бы он решился на такой шаг по отношению к людям, получившим приглашение от самого посольства Италии в Лондоне.

Энрико Вальместа сказал, что для него Джозефина была глубоко безразлична и что на свете существует лишь одна девушка, заслуживающая внимания: Мери Джейн Мачелни. Комиссару очень хотелось хоть раз стукнуть его, чтобы дать разрядку своим нервам. Ну, а Пьетро Лачи продолжал обвинять Фортунато в том, что он — убийца Джозефипы. Он подслушал их разговор и знал, что Джозефина пригласила к себе Фортунато, а кроме того, он видел, как тот выходил из ее комнаты.

— Фортунато вам чем-то не нравится, а?

— Не нравится.

— Могу ли я спросить почему?

— Потому, что Джозефина любила его.

— А вы любили вышеназванную Джозефину, но без взаимности с ее стороны?

— Да.

— Молодой человек, а не считаете ли вы, что итальянская полиция только и существует для того, чтобы мстить за чье-то униженное достоинство и помогать сводить счеты, а?

— Но я же видел его!

— Допустим. Кстати, эта англичанка, Тэсс Джиллингхем, — ваша невеста?

— Это она так считает!

— Значит, это не так?

— Нет, не так.

— Кажется, у вас очень сложные сердечные привязанности, синьор Лачи. Нам, безусловно, придется еще раз увидеться с вами и побеседовать об этом.

Фортунато держался не так хорошо.

— Вам предъявлены серьезные обвинения, Маринео.

— Что я могу поделать?

— Оправдаться.

— Как?

— Например, если будете с нами откровенны.

— Никто мне не верит. Послушайте, синьор комиссар, я никогда не любил Джозефину, которая все время вертелась возле меня.

— А ведь она была красивой девушкой, разве не так?

— Возможно, но она не была в моем вкусе…

— Тогда как мисс Рэдсток?..

— Она — да. Послушайте, синьор комиссар: я всем сердцем люблю Сьюзэн; зачем же мне потребовалось бы убивать Джозефину из ревности?

— Допустим, что вы правы. Но почему же тогда вы были у нее в комнате?

— Она приказала мне зайти к ней.

— Приказала?

— При помощи угроз.

— Каких угроз?

— О, это старая песня! Если ты не придешь, пожалеешь об этом, будешь раскаиваться, но будет поздно, и так далее…

— Вы не восприняли эти угрозы всерьез?

— Совершенно.

— И все же вы зашли к ней?

— Я хотел уговорить ее больше не мешать мне.

— Что она вам говорила?

— Что если я соглашусь поехать с ней в Рим, нас там будет ждать счастливое будущее, вместо того чтобы обслуживать других, нас самих будут там обслуживать; в общем, разную чепуху!

— Она была жива, когда вы выходили от нее?

— Она даже ласково назвала меня маленьким негодяем, когда я закрывал за собой дверь, и, должен добавить, в коридоре в этот момент никого не было.

— К сожалению, вы ничем не можете доказать, что к моменту вашего ухода Джозефина была еще жива.

— Ничем.

— И поэтому, синьор Маринео, я вынужден вас арестовать, но пока что не предъявляю вам обвинения в убийстве. Скажем так: я хотел бы, чтобы вы были у меня под рукой на случай, если в «Ла Каза Гранде» произойдет еще какое-нибудь серьезное преступление. А пока что я не могу определить, виновны вы или нет.

Выходя из комнаты, Прицци увидел людей, собравшихся у двери. Когда появился Фортунато в сопровождении инспектора Кони, среди персонала послышался глухой ропот. Комиссар попытался их успокоить.

— Я забираю Фортунато Маринео потому, что не имею права оставлять его на свободе. Ему предъявлено серьезное обвинение, и, таким образом, он должен отправиться со мной. Сожалею, донна Империя, и…

Не удостоив полицейского ответа, мать Фортунато повернулась к нему спиной. Сьюзэн расплакалась, Тэсс и Мери Джейн принялись ее успокаивать, а Фортунато тем временем уводили двое представителей закона. Еще до того, как все разошлись, донна Империя подошла к Пьетро и со всего маху дала ему новую пощечину.

— Советую тебе никогда не попадаться на моем пути, Иуда!

Прицци как раз снимал носки, когда Элеонора спросила из ванной, где она заканчивала свой вечерний туалет:

— Думаешь, с делом в «Ла Каза Гранде» все выяснилось?

— Увы! Нет, моя дорогая… Наркоманы стали появляться почти повсюду! И теперь их все больше среди молодежи! К нам приходит все больше жалоб. Родители просто сходят с ума. Кажется, здесь действует чертовски хорошо организованная банда. Маргоне, которого убили в «Ла Каза Гранде», был всего лишь пешкой среди них.

— Ну а как же убийство этой Джозефипы?

Массимо с наслаждением растянулся на кровати.