Шарипа Пратова – Рецепт любви (страница 3)
– Не совсем, – сказала Дэфне, её ручка заскользила по бумаге, оставляя аккуратные строчки. Она откинулась назад, наблюдая за его руками – за тем, как пальцы, загрубевшие от работы, двигались с уверенностью, которой она невольно восхитилась. – Расскажите о ней. Какой она была?
Стас замер, нож завис над очередной креветкой. Его лицо смягчилось, и Дэфне уловила в его серых глазах что-то тёплое, почти уязвимое, как будто её вопрос пробил трещину в его броне. Он положил нож на доску, вытер руки о фартук и посмотрел на неё, словно решая, стоит ли отвечать. – Вера была… упрямой, – сказал он наконец, его голос стал тише, почти задумчивым. – Любила море, любила готовить. Говорила, что еда – это способ рассказать, кто ты есть. Она могла часами стоять у плиты, пробуя соус, пока он не станет идеальным. – Он пожал плечами, возвращаясь к креветкам, но его движения замедлились, стали почти задумчивыми. – Она умерла десять лет назад. Я взял ресторан на себя.
Дэфне кивнула, её ручка замерла над страницей. Его слова были простыми, но в них чувствовалась боль, тщательно спрятанная за небрежным тоном. Она записала:
Стас бросил на неё взгляд, словно проверяя, искренен ли её интерес. Он отложил нож и опёрся руками о стол, его пальцы оставили влажные следы на деревянной поверхности. – Это… способ не забыть её, – сказал он после долгой паузы, его голос был почти шёпотом. – Она учила меня, что еда – это не просто еда. Это память, это дом. Даже когда всё рушится, я могу приготовить её рагу, и на секунду кажется, что она всё ещё здесь. – Он замолчал, его взгляд упал на креветки, но было ясно, что он видит что-то другое – может, ту кухню, где он, мальчишка, стоял рядом с Верой, слушая её песни. – И, может, это напоминает мне, что я ещё на что-то способен, даже если всё остальное разваливается.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и честные. Дэфне почувствовала, как её сердце сжалось. Она ожидала уклончивого ответа, сарказма, но в его голосе была уязвимость, которая обезоруживала. – Это красиво, – сказала она, почти шёпотом, боясь нарушить хрупкий момент. – Думаю, читателям понравится. Они почувствуют эту… душу.
Стас хмыкнул, но не возразил. Он закончил с креветками и бросил их в миску с ледяной водой, где они затанцевали, поблёскивая, как драгоценности в свете лампы. – Хотите попробовать? – спросил он неожиданно, кивнув на миску. – Чистить, я имею в виду. Или вы только языком работать умеете?
Дэфне рассмеялась, звук её смеха разнёсся по кухне, смягчая напряжение. – Давайте, – сказала она, принимая вызов. – Но если я испорчу ваши драгоценные креветки, не жалуйтесь. Я лучше пишу, чем режу.
Стас подвинул миску и протянул ей небольшой нож, его пальцы случайно коснулись её, когда она взяла инструмент. Его кожа была тёплой, шершавой от работы, и Дэфне вдруг осознала, как близко он стоит – так близко, что она уловила слабый запах моря и трав, исходящий от его фартука. Она откашлялась, сосредоточившись на креветке, которую взяла из миски. Стас показал, как держать нож, его движения были плавными, уверенными, как у человека, который провёл тысячи часов за этой работой. – Вот так, – сказал он, указывая на панцирь. – Нож под спину, лёгкий надрез, потом тяни. Не дави сильно, а то мякоть порвёшь.
Дэфне кивнула, стараясь повторить его технику, но её пальцы были неуклюжими, и панцирь выскользнул, чуть не упав на пол. Она чертыхнулась под нос, и Стас покачал головой, но в его глазах мелькнула искра веселья. – Новичок, – пробормотал он, но без злобы. – Дай сюда.
Он шагнул ближе, взяв её руку, чтобы направить нож. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, тёплые и сильные, и Дэфне почувствовала, как её щёки вспыхнули. Она уставилась на креветку, стараясь не замечать, как его дыхание касается её виска, как запах моря и чеснока, исходящий от него, смешивается с ароматом кухни. Его прикосновение было осторожным, но уверенным, и каждый раз, когда его пальцы чуть сжимали её руку, её сердце пропускало удар. – Не так, – сказал он, его голос был ниже, чем обычно, с лёгкой хрипотцой. – Мягче. Пусть нож сам делает работу.
Дэфне сглотнула, сосредоточившись на движении. Под его руководством нож скользнул вдоль панциря, и тот отделился с лёгким хрустом. Она выдохнула: – Получилось! – сказала она, подняв глаза, её голос был чуть громче, чем нужно, от внезапного восторга.
Их взгляды встретились, и на секунду время, казалось, замерло. В серых глазах Стаса было что-то новое – не раздражение, не усталость, а осторожное любопытство, словно он впервые по-настоящему её увидел. Их руки всё ещё соприкасались, его пальцы задержались на её запястье чуть дольше, чем нужно. Дэфне почувствовала, как тепло от его прикосновения растекается по её коже, и её дыхание стало неровным. Она хотела отвести взгляд, но не могла – его глаза, глубокие и внимательные, держали её, как море держит берег. В этот момент кухня, со всеми её звуками и запахами, исчезла, оставив только их двоих.
Стас кашлянул, отстраняясь. – Неплохо для новичка, – буркнул он, отступая к плите. Он отвернулся, помешивая соус, но Дэфне заметила, как его шея слегка покраснела, и это вызвало у неё лёгкую, почти детскую радость. Она подавила улыбку, возвращаясь к креветкам, но её мысли были далеко от ножа и панцирей. Её запястье всё ещё хранило тепло его пальцев, и это ощущение было одновременно волнующим и пугающим. Она не приехала в Солнечный за этим – за чувствами, за сложностями. Её жизнь в столице была чётко расписана: статьи, дедлайны, карьера. Но здесь, в этой тесной кухне, что-то внутри неё начинало дрожать, как струна, задетая случайным аккордом.
Следующие два часа пролетели незаметно. Дэфне задавала вопросы, записывая ответы, но их разговор перетёк за рамки интервью. Стас рассказывал о "Приливе" – о лучших годах, когда в ресторане собирались рыбаки, туристы и местные, о том, как Вера учила его готовить, стоя на табурете, чтобы дотянуться до стола. Он говорил о её фирменных блюдах – не только рагу, но и пироге с треской, который подавали с домашним айоли, о том, как она заставляла его пробовать каждую ложку, пока он не научился различать оттенки вкуса. – Она говорила, что соль и перец – это основа, – сказал он, добавляя щепотку соли в соус, который булькал на плите. – Слишком много – и блюдо испорчено. Слишком мало – и оно пресное. Всё дело в балансе.
Дэфне кивнула, записывая его слова, но её взгляд задержался на его руках, на том, как он двигался по кухне с уверенностью, которой ей так не хватало в её собственной жизни. Она подумала о своём детстве, о том, как её бабушка Айше готовила мерджимек чорбасы – суп из красной чечевицы, ароматный от кумина и мяты, и учила её, что еда – это любовь, которую ты даришь другим. В Стамбуле, где Дэфне проводила лето, кухня была сердцем дома, местом, где собиралась семья, где смех и рассказы переплетались с запахами специй. Она редко думала об этом в столице, где её обеды сводились к сэндвичам на бегу, но здесь, в "Приливе", эти воспоминания оживали. – У нас дома тоже было так, – сказала она, не удержавшись. – Бабушка говорила, что еда – это любовь. Если готовишь без души, никто не захочет есть.
Стас посмотрел на неё, его брови слегка приподнялись. – Откуда вы? – спросил он, и в его голосе не было обычной резкости, только лёгкое любопытство.
– Из столицы, но моя семья… из Турции, – ответила Дэфне, её голос был мягким, почти нерешительным. Она редко говорила о своих корнях с незнакомцами, но что-то в Стасе – его честность, его связь с прошлым – побуждало её открыться. – Я выросла на историях о море и блюдах, которые пахнут домом. Супы, специи, сладости… Бабушка делала баклаву, от которой невозможно было оторваться.
Стас кивнул, и на его лице мелькнуло что-то вроде понимания. – Море меняет людей, – сказал он, помешивая соус. – Здесь оно везде. В воздухе, в еде, в нас.
Дэфне записала его слова, чувствуя, как её статья оживает. Но больше, чем статья, её интересовал он – этот мужчина, который прятал своё сердце за грубоватой манерой и запахом чеснока. Она поддразнивала его, задавая лёгкие вопросы о его любимых блюдах, о том, почему он ненавидит модные рестораны с их "фьюжн-кухней". К её удивлению, Стас отвечал, иногда с саркастической усмешкой, которая начинала ей нравиться. – Они называют это инновацией, – фыркнул он, рассказывая о кафе в центре, где подавали "деконструированный борщ" в виде пены и геля. – А я называю это ленью. Если не можешь приготовить что-то настоящее, не порти классику.
Дэфне рассмеялась, и её смех эхом отразился от медных кастрюль. – Вы старомодны, Стас. Это мило, – сказала она, и её голос был мягким, почти игривым.
Он бросил на неё взгляд, но не возразил. Вместо этого он протянул ей ложку с соусом, который только что снял с огня. – Попробуй, – сказал он, его тон был почти требовательным. – И скажи, чего не хватает.