Шапи Казиев – Расул Гамзатов (страница 90)
«ЧЁРНЫЙ ЯЩИК»
В начале 2000 года Расул Гамзатов закончил поэму, в которой он говорил о том трудном периоде Дагестана, о «чёрном ящике» своей судьбы, который был потерян, и если даже найдётся, то расшифровать его вряд ли кто-то сможет.
Поэму автор посвятил Гаджи Махачеву — яркому политическому и государственному деятелю, который стоял на страже интересов Дагестана, активно участвовал в отражении агрессии и не раз рисковал жизнью, спасая захваченных боевиками заложников. К нему же поэт обращался и в самой поэме, размышляя о бедах страны гор, о своей жизни и судьбе своего собеседника.
В пору написания поэмы Расул Гамзатов рассказывал о ней в интервью с Юрием Васильевым, вернее, прочитал часть своего подстрочника:
«Прошла ещё одна ночь, открыл окно — какие же новости в мире сейчас?
Луч солнца, обмакнувшийся в чёрной реке, какой новый укол ты сделаешь этой больной стране?
Болеет земля — как женщина, которой матерью не дано стать.
Болеет любовь, ставшая наркотиком.
Тысячесерийный “Санта-Дагестан”, не кончается твой путь никогда.
Мой конь пал, я несу седло на спине. Не пойдёшь ли со мной в святые места, чтобы отмолить грехи?
Я как чабан, на чью отару упала скала, стою на вершине с палкой своей.
А ты, внизу идущий, не видел ли отары моих годов, что разбрелись по всему свету?
Самолёт горит, парашюта нет — как пилот, я падаю.
Молодой друг, новый друг, не поискал бы ты “чёрный ящик” моей жизни?
Но у тебя нет времени — ты идёшь вверх.
Как фуникулёр: ты — вверх, я — вниз”».
В других интервью Гамзатов объяснял свой замысел в ещё одном измерении. Он говорил, что теперь его главным героем стало само Время. Он делил своё время на три периода, олицетворяя их в трёх жёнах. «Моё поэтическое время — как три жены, — говорил он в беседе с Индирой Кодзасовой. — Первая — злая, жестокая, беспощадная сталинская эпоха. Хотя эта жена злая была, но при ней порядок был. Вторая — красивая, свободная, но — проститутка. Это наше время. Третья жена — мы все её ищем. И я ищу. Думаю найти. Надеюсь, будет справедливой и спокойной. Об этом я пишу в поэме “Чёрный ящик”. В нём — то секретное, неизведанное, что было в моей жизни».
«ОНА ОБО МНЕ ЗАБОТИЛАСЬ...»
Патимат Гамзатова, муза и ангел-хранитель поэта, была надёжной опорой своего знаменитого супруга. Все в доме и друзья семьи хорошо знали, как много она значила для Расула Гамзатова. Большой дом, где бывает много гостей, сам по себе — тяжёлый труд. Не говоря уже о дочерях и внучках, которые к тому времени народились. Люди, близко знавшие Патимат, восхищались её терпением, интеллигентностью, мягкостью обращения и твёрдостью характера. Но в нужный момент она становилась тверда и непреклонна, особенно когда дело касалось знакомых Расула Гамзатова, полагавших, что нужно непременно поднять с ним рюмку-другую. Такого уважения к поэту она не признавала. Спиртное безжалостно изымалось, и миновать этот всё видящий и всё знающий «детектор» мало кому удавалось. Расул Гамзатов написал по этому поводу:
ПРУ он объяснял так: «Патимат — разведывательное управление» и часто признавался, что главный осведомитель — он сам, не державший от жены секретов.
«Она внимала ему кротко, — писал Валентин Осипов. — Но мне приходилось быть свидетелем, когда этот кроткий взгляд — правда, упрямо долгопротяженный — укрощал самые взрывные порывы супруга.
Или такой знак внимания жене — самоироничный, но характерный. О нём я узнал, когда сама Патимат прочитала вслух:
Это был автограф на книге, подаренной Гамзатовым своей жене.
Быть женой поэта — доля нелёгкая, тем более поэта большого, талантливого, неуёмного. Достоинств у Патимат было много, но главной её заслугой, её человеческим подвигом останется то, как она берегла и вдохновляла Расула Гамзатова.
Многие полагали, что без умной и преданной жены Расул Гамзатов никогда бы не стал тем, кем он стал. Но каких усилий ей это стоило, не знал никто.
«Вся домашняя работа лежит на мне, — соглашалась Патимат, беседуя с Фатиной Убайдатовой. — Конечно же, мне помогают, но основной груз несу я. Я с ним советуюсь, но и речи быть не может, чтобы возлагать на Расула какие-то заботы. Он должен творить, а не тратить время впустую».
А на вопрос, трудно ли быть женой поэта Расула Гамзатова, отвечала:
«Обязанности жены в любой семье очень тяжёлые. Даже при самом хорошем муже, а тем более, если ты живёшь с такой неординарной личностью. С самого начала нашей совместной жизни я поняла, что от такого одарённого, творческого человека нельзя требовать, чтобы он починил утюг, прибил гвоздь, помог принести сумки с базара. Гамзатов совсем не приспособлен к жизни. Он теряется, когда ему приходится сталкиваться с элементарными житейскими проблемами. Поэтому все вопросы, не связанные с творчеством, я беру на себя».
И добавляла: «Он очень рассеянный человек. У него была привычка делать записи на листах. Естественно, он их терял, и ему приходилось начинать всё заново. Мне пришлось долго его уверять писать в тетрадях. Сейчас, слава Богу, он аккуратно заносит туда свои мысли и ничего не теряет».
С годами становилось труднее со всем управляться. А тут ещё болезни, подтачивавшие здоровье Расула Гамзатова. Врачи, предписания, лекарства, режим — контролировать всё было трудно, особенно когда поэт увлекался работой и забывал обо всём остальном.
А к ним по-прежнему шли люди, надеявшиеся на помощь, когда от государства получить её было почти невозможно. Общество явно разделилось на богатых и бедных, и тем и другим всегда чего-то не хватало, в результате росла преступность, а о справедливости уже никто и не помышлял.
«Люди доведены до отчаяния, — печалилась Патимат. — Раньше к нам обращались с просьбами дать денег для того, чтобы женить сына, или на покупку машины, или на строительство дома. Сейчас тоже приходят, но просят, знаете, на что? На лекарство и на хлеб. У них не осталось других желаний». А Гамзатов добавлял: «Когда ко мне стучатся старые горцы, у которых считалось высшим позором что-то просить, и просят денег на хлеб, мне становится до слёз обидно».
Не лучше обстояли дела и в музее, которым по-прежнему руководила Патимат Гамзатова. Зарплаты были столь мизерными, что директору было стыдно перед своими сотрудниками. Денег не хватало на самое необходимое — на реставрацию, на затраты по обеспечению хранения коллекции, на организацию выставок, не говоря уже о закупках новых экспонатов. Расул Гамзатов помогал музею, чем мог, но и он был уже не столь всемогущ, как прежде.
Телевизор показывал такое, что не хотелось смотреть, газеты лучше было и вовсе не читать, хотя бы из гигиенических соображений, телефон звонил всё реже, и новости были невесёлые. Но дом поэта оставался его поэтической крепостью, в котором царствовала его муза — Патимат. И она по-прежнему вдохновляла творца на замечательные произведения. В одной из посвящённых ей элегий Гамзатов писал: