Шапи Казиев – Расул Гамзатов (страница 74)
Он не был уверен, что огромный стадион заполнится зрителями, но поклонникам таланта Расула Гамзатова опять не хватило мест.
Дочь поэта Салихат вспоминала, что уговорил Гамзатова провести этот вечер Виль Головко. Это был известный режиссёр, работавший в Союзгосцирке, а затем ставивший в Лужниках грандиозные празднества, в том числе — открытие XX Олимпийских игр. Он любил поэзию Гамзатова и был близок к дагестанской культуре. Супругой Головко была Алмаз Гаджикурбанова — дочь легендарного канатоходца, одного из создателей уникальной труппы «Цовкра». Алмаз, как и шесть её сестёр принимали участие в выступлениях уникальной труппы, которую знали во всём мире.
«Головко смог убедить папу, — писала Салихат Гамзатова, — и администраторы Лужников тоже говорили, что билеты были раскуплены с необычайной быстротой. На этом вечере, кстати, папа высказал замечательный экспромт, который много цитировали. На вопрос: “Как вам удалось достичь таких высот?” — он ответил: “Наоборот, я родился в горах, и мне пришлось спуститься”».
Гамзатова просили читать на аварском языке, люди хотели услышать первородную музыку аварской поэзии, которую они знали по переводам.
«Когда тебя читают земляки, когда народ приходит на твои вечера, когда заполняются многотысячные Лужники, — говорил Расул Гамзатов, — два чувства властвуют над тобой: признательность и ответственность. Люди пришли к тебе — спасибо им, говори с ними честно, неси правду, зови к добру. Поэт достигает своей цели только тогда, когда, склонясь над его строкой, читатель думает: “Здесь и мои мысли, и мои чувства, здесь я сам”».
В газетной статье о вечере в Лужниках Дмитрий Мамлеев писал:
«...Во Дворец спорта пришла рабочая молодёжь и убелённые сединами ветераны минувшей войны; в зале можно было встретить первую женщину-космонавта Валентину Терешкову и Чрезвычайного представителя Организации освобождения Палестины в Москве Мухаммеда аш-Шайера, горских студентов и Первого секретаря ЦК Коммунистической партии Уругвая Родиса Арисменди, известного египетского поэта лауреата международной Ленинской премии за укрепление мира между народами Абдуррахмана аль-Хамиси, члена Политкомиссии ЦК Коммунистической партии Чили Володю Тейтельбойма и советских учёных, инженеров и медиков, артистов.
— Три венка надежды, любви и дружбы, — сказал на вечере Расул Гамзатов, — я привожу в Москву. Первый — к Мавзолею Ленина, самого великого и человечного из людей, второй — к могиле неизвестного и всем известного солдата, который уничтожил зло нашего века, и третий — к памятнику Пушкину...
Председательствовал на вечере Мустай Карим, верный друг и поэт настоящий, как написал о нём Расул Гамзатов. Стихи аварского поэта читали друзья-переводчики Елена Николаевская и Яков Козловский, Владимир Солоухин и Юлия Нейман, Роберт Рождественский и Андрей Вознесенский, Яков Хелемский и Юнна Мориц. Прозвучали и хорошо знакомые всем песни, написанные на слова поэта его друзьями-композиторами, тоже пришедшими на встречу, — Игорем Лученком, Эдуардом Колмановским, Павлом Аедоницким, Оскаром Фельцманом, Яном Френкелем... Их исполняли и авторы, и артисты — Вахтанг Кикабидзе, Иосиф Кобзон, Виктор Вуячич... Стихи поэта прозвучали в исполнении Якова Смоленского и Фаины Графченко. О встречах с поэтом и его творчестве рассказали Михаил Ульянов, Юлия Борисова, дважды Герой Советского Союза, лётчик-космонавт Виталий Севастьянов...
Расул Гамзатов читал на аварском языке Пушкина, Лермонтова, Блока и Маяковского, отвечал на записки из зала, а в заключение вместе со своими земляками Муи Гасановой, Тагиром Курачевым, Хайбуллой Магомедовым и Магомедом Омаровым спел аварскую песню о Дагестане, о том, что это не малая страна, а великая, так как у неё миллионы друзей в Стране Советов.
Многих наград, званий и отличий удостоен выдающийся советский поэт. На вечере к ним прибавилась ещё одна — Почётный знак Советского фонда мира, который вручил Расулу Гамзатову чемпион мира по шахматам, председатель Советского фонда мира Анатолий Карпов.
Вечер, организованный Всесоюзным бюро пропаганды художественной литературы Союза писателей СССР, прошёл с большим успехом. Это был яркий праздник поэзии, мира и дружбы народов».
Сбор от вечера Расул Гамзатов передал в Советский фонд мира.
Сам же юбилей поэт отмечал в Дагестане. К тому времени вышли новые книги. Гамзатова наградили международной итальянской премией «Лучший поэт XX века» и очередным орденом Ленина.
В гости к Гамзатову приехали его друзья — коллеги по перу, артисты, депутаты. Торжества проходили по всей республике. Собирались и в доме Гамзатовых. Там пело цыганское трио «Ромэн», которым аплодировали Лев Лещенко и Вахтанг Кикабидзе. Ираклий Абашидзе подарил Расулу Гамзатову его портрет с доброй улыбкой, рюмкой в руке и соловьём на плече. Этот замечательный портрет написал художник Борис Курхули.
Гамзатов писал в «Моем Дагестане»:
«Малым народам нужны большие кинжалы. Так сказал Шамиль в 1841 году.
Малым народам нужны большие друзья. Так сказал Абуталиб в 1941 году».
Малым народам нужны большие поэты — добавим мы.
Стихотворцы на пенсию не уходят. Несмотря на свои 60 лет, Расул Гамзатов оставался поэтом более современным, чем многие его более молодые коллеги. Не изменилось и его отношение к поэзии, как вечному таинству, требующему особого почтения. Ставший уже почти классиком, Гамзатов каждое своё стихотворение поверял поэтическим «казабом» — такой инструмент был у кубачинских златокузнецов, они проверяли им драгоценные металлы, настоящие они или нет. И прежде чем опубликовать, он читал стихи своей жене Патимат, которая умела отделить «зёрна от плевел», или показывал их друзьям, в литературном вкусе которых не сомневался. Одним из них был Ираклий Андроников, большой знаток Лермонтова и не только его.
Автограф на книге, подаренной
мною Ираклию Андроникову
«Я АВАРЕЦ, ТАКОВЫМ РОДИЛСЯ»
Родной язык Расул Гамзатов считал бесценным наследством, полученным от предков.
«Я аварец, таковым родился и другим мне не быть, — писал поэт. — Первые люди, которых я увидел, открыв глаза, были аварцы. Первые слова, которые я услышал, были аварские. Первая песня, которую мне пропела над колыбелью мать, была аварская песня. Аварский язык сделался моим родным языком. Это самое драгоценное, что у меня есть, да и не только у меня, но у всего аварского народа.
Родной мой язык! Не знаю, доволен ли ты мной, но я тобой живу и тобой горжусь... Вслушиваюсь в свой собственный шёпот, вслушиваюсь в тебя, мой язык, и кажется мне, что рокочет в теснине сильная горная река, пробивает себе дорогу. Люблю я рокот воды. Люблю я и звон булата, когда два кинжала, вынутые из ножен, бьются друг о друга. И это всё есть в моём языке. Люблю я также шёпот любви.
Трудно мне, мой родной язык, сделать так, чтобы все знали тебя. Как богат ты звуками, как много их у тебя, так трудно неаварцу научиться произносить их, но как сладко их произносить, если умеешь! Вот хотя бы простенький счёт до десяти:
Таковы языки наших аулов, зажатых в теснинах скал. Чтобы записать наше произношение, наши звуки, то есть, по-учёному говоря, чтобы дать транскрипцию наших звуков — гортанных и придыхательных, — не нашлось букв ни в одном алфавите. Поэтому, когда создавали нам письменность, пришлось к буквам русского алфавита добавить особые буквы и сочетания букв».
Когда имам Шамиль жил в почётной ссылке в Калуге, состоявший при нём пристав Аполлон Руновский хотел выучиться аварскому языку. Но вскоре выяснилось, что язык аварцев почти недоступен в произношении. Горцы же лишь посмеивались над мучениями Руновского и убеждали его, что язык у них такой лёгкий, что по-аварски в горах говорят даже дети. В этом, собственно, и был секрет аварского языка, на котором надо говорить с детства или уже не говорить никогда.
Махачкала — не Калуга, и век на дворе был другой. Люди должны знать, должны понимать своих родителей, своих предков. Если прежде человек, в совершенстве знающий английский язык, был в Дагестане редкостью, то теперь становилось всё меньше тех, кто так же хорошо знал родной язык. Росло поколение, особенно в городах, которое почти не владело языком предков. Чтобы родной язык оставался родным, родители отправляли детей в горы, но это не всегда помогало, потому что и сами родители зачастую общались между собой на русском. Время диктовало свои порядки.
Как аварского поэта, как председателя правления Союза писателей, в немалой мере ответственного за национальную литературу, Расула Гамзатова беспокоило то, что происходило с дагестанскими языками: