Шанора Уильямс – Ненависть и наслаждение (страница 23)
— Джианна, я…
Могу сказать, что он сбит с толку. И я его не виню. Откуда все это взялось? Что со мной происходит? Я запуталась. Я больше не знаю, кто я и что делаю. Он это чувствует?
— Нет, это не делает тебя глупой, — наконец, отвечает Драко. Он притягивает меня к своему телу и усаживает на колени лицом к себе. Я обхватываю его ногами, и он хватает меня за затылок, прижимая мой лоб к своему. — Это делает тебя Никотера. А Никотера бесстрашны и верят, что могут справиться с чем угодно и с кем угодно. Им нравится бросать вызов. Они бесстрашны. — Он проводит большим пальцем по моей щеке, и тут я замечаю, что плачу. Это были слезы на моем лице, когда мы были в бассейне.
— Ты плачешь от гнева. Я знаю, ты ненавидишь то, что он это сделал. Ты пытаешься заглушить это текилой, но не получается. Ты знаешь правду. Ты хотела видеть в нем хорошее, но он не был хорошим для тебя.
Я смотрю в его глаза, как его взгляд смягчается, когда он говорит:
— Так должно было случиться. Как это ни прискорбно, но я ни о чем не жалею, кроме того, что меня не было рядом, чтобы спасти твоего отца. Если бы я знал, что Тони женится на тебе, я бы не допустил этого и остановил еще до того, как ты влюбилась в него.
— Я думала, что это будет идеальный день. День, который я никогда не забуду, — шепчу я срывающимся голосом.
— У тебя будет много прекрасных дней со мной, ты понимаешь? — Он сжимает меня крепче. — Я подарю тебе весь мир, Джианна, потому что ты моя, и всегда была моей. Ты просто этого не знала.
Я качаю головой и молчу несколько секунд.
— Мне жаль, что он так поступил с твоим отцом.
— Не переживай из-за этого.
— Если бы я знала о его планах, никогда бы не согласилась выйти за него замуж. — Гнев наполняет мой голос, когда я думаю обо всех тех днях, когда он, вероятно, сидел рядом, планируя способы убить папу.
— Я уверен, что ты бы этого не сделала. Но это случилось. Дело сделано. Все, что у нас есть сейчас — это мы. У нас обоих на спинах мишень, но мы можем постараться выжить, niñita. — Его губы касаются моей щеки, он оставляет нежный, влажный поцелуй. — Ты меня слышишь?
Я киваю, встречаясь с ним взглядом.
— Да, Драко. Я тебя слышу. — Я слегка улыбаюсь. — Постараться выжить.
Глава 13
Что бы ни было между Драко и мной, это было трудно отрицать. Часть меня все еще не доверяет ему, но другая часть — темная, тайная часть меня — неудержимо жаждет его.
Я хочу отстраниться от этой своей части, которая погружается слишком глубоко и влюбляется в него. Это будет точно так же, как я влюбилась в Тони. В мужчину, которого, как мне казалось, я знала, но о котором, по факту, почти ничего не знала.
О Драко я многого до сих пор не знаю.
Хочу спросить, почему он уходит в середине дня и возвращается немного более расстроенным, чем когда уходил. Когда он запирается в своей галерее, я хочу знать, что он рисует. Это еще одна кровавая картина? Резня? Ни одна из его картин не ласкает глаз. Все они, как я заметила, наполнены цветами красного, черного и других темных, зловещих оттенков.
Прошло четыре дня, а мы все еще продолжаем трахаться, смеяться и дразнить друг друга. Похоже, ему это нравится. И я знаю, что пока отдаюсь ему, я могу получить все, что захочу. Только вчера он попросил Патансу доставить для меня пишущую машинку в библиотеку. К моему удивлению, она оказалась красного цвета. Любимый папин цвет. Я не могу не задаться вопросом: знал ли он этот маленький факт или так получилось случайно?
Я начала печатать на ней в тот же день, когда мне ее принесли, иногда печатая, иногда наблюдая из окна, пока солнце не садилось и не целовало горизонт. За ужином я поблагодарила его поцелуем в щеку. Могу сказать, что он хотел улыбнуться, но не улыбнулся. Он не отводил своего холодного, сурового взгляда от еды перед собой. Когда он жевал, и миссис Молина начала говорить, я заметила, что на его губах появилась легкая ухмылка.
Он не мог меня обмануть.
Когда просыпаюсь сегодня, его нет в постели. Я оглядываю спальню, вздыхаю и смотрю на быстро вращающийся потолочный вентилятор. Сегодня жарко. Даже с включенным вентилятором я чувствую, как волосы прилипают к затылку.
Я встаю с постели и иду к окну. Солнце высоко в небе. Сегодня оно кажется намного ближе, нагревая все, к чему прикасается.
Зайдя в ванную, я включаю душ, убедившись, что он прохладнее, чем температура вокруг. Не знаю, что происходит, но обычно здесь не так жарко.
Закончив, я надеваю черную майку, шорты цвета хаки, черные кожаные шлепанцы и направляюсь к двери. Патанса стоит по другую сторону двери, и когда замечает меня, она полностью оборачивается. Пот покрывает ее лоб, декольте и кожу на животе. Волосы собраны в хвост, кончики влажные от пота.
— Что происходит? Почему так жарко? — спрашиваю я, глядя в коридор, когда слышу шум.
— Не знаю, — вздыхает она. — Шеф позвал кого-то, чтобы исправить это. Этот дом старый. Чертова штука всегда выходит из строя в это время года. — Она вытирает шею полотенцем, которое обычно носит в заднем кармане.
— Черт. — Я засовываю кончики пальцев в задние карманы. — Так мы сегодня завтракаем?
— Сомневаюсь в этом. Его здесь нет.
— Куда он делся?
— В городе, с Тьяго.
Когда Патанса говорит это, ее лицо немного морщится, как будто она не одобряет.
— Он тебе не нравится, — заявляю я, и она поднимает взгляд.
— Терпеть его не могу, — бормочет она.
— Почему?
Ее верхняя губа дергается, как будто она сейчас зарычит. Когда она не отвечает, я чувствую, что это что-то личное.
— Давай, — она разворачивается кругом, — мы все еще можем попросить повара приготовить все, что ты захочешь. Я уверена, что Шеф скоро вернется. Он не любит слишком долго отсутствовать.
Я следую за ней, но не могу отделаться от ощущения, что это нечто более глубокое, чем она показывает. Ее тело напряжено, и она намеренно избегает моего взгляда. Но я не буду касаться этого вопроса. Я знаю, что она никому не расскажет. Патанса спешит вниз по лестнице, положив руку на пистолет, когда оказывается у основания лестницы.
Слева от нас я вижу нескольких мужчин в темно-синей рабочей униформе, входящих и выходящих через парадную дверь. Все они потные, загорелые и быстро говорят по-испански, входя и выходя с инструментами.
Мы направляемся на кухню, где трое слуг обмахиваются веерами и стоят перед круглым вентилятором. Коренастый мужчина по имени Эдуардо стоит у стойки и что-то взбивает в миске. Шеф-повар дома. Его кожа блестит, пятна пота просачиваются сквозь его белую рубашку. Шляпа, которую он обычно носит, снята, его черные волосы влажные.
Я узнала, что он хороший человек. Хотя Драко не хотел, чтобы я с кем-нибудь разговаривала, я все равно сделала по-своему. Он хотел, чтобы мне здесь было удобно. Я должна была знать этих людей или, по крайней мере, разговаривать с ними так часто, как могла.
Служанки милые, но ни у кого из них нет семей. Все они, в том числе и слуги, живут в домах менее чем в километре отсюда. Они живут в многоквартирном доме, за который много лет назад заплатил сам Драко, просто для того, чтобы они могли оставаться рядом с домом, и чтобы его охранники могли следить за ними.
Они не очень-то лезут в чужие дела. Они также не разговаривают, если к ним не обращаются. Всякий раз, когда видят меня, они встают во весь рост, слегка склоняя головы, как будто я член королевской семьи.
Как сейчас. Все трое слуг замечают, как я вхожу на кухню, и почти мгновенно оживляются, на их лицах появляются неловкие улыбки.
Я слабо улыбаюсь, направляясь к Эдуардо.
— Доброе утро, Эдуардо.
Он смотрит на меня. В Эдуардо есть что-то такое, что я нахожу успокаивающим. Он единственный здесь, кто не боится говорить со мной. Он говорит то, что хочет, и на самом деле является истинным болтуном, который готовит потрясающую еду.
— Доброе утро, Патрона! — весело кричит он на своем родном языке, опуская миску на стол. — Какого черта ты делаешь на моей кухне? Ты же знаешь, Шеф не любит, когда ты здесь. — Он кладет руку на бедро, тыльной стороной другой вытирает капли пота со лба и щеки.
Я смеюсь.
— Кого волнует то, что говорит Шеф? Что вы делаете?
— Выпекаем торт, — вздыхает он. — Чертовски жарко в этом гребаном доме, чтобы печь, но это для дня рождения миссис Молина. Эта женщина заслуживает десять тысяч тортов, независимо от температуры в доме.
Я приподнимаю брови.
— У нее сегодня день рождения?
— Да, — он качает головой, улыбаясь. — Сегодня я приготовлю ее любимое блюдо на ужин. Шеф хочет, чтобы все было как надо. У нас будет напряженный вечер.
Я бросаю взгляд на Патансу.
— Почему он не сказал мне, что у нее день рождения? — спрашиваю я по-английски.
Патанса поджимает губы, переводит взгляд на слуг, а затем щелкает пальцами, жестом приглашая меня подойти к ней. Нахмурившись, я присоединяюсь к ней в укромном уголке, где она остановилась.
— Она не любит праздновать.
— Почему?
— Мистер Молина каждый год возил ее в Испанию на день рождения. Они веселились, как студенты колледжа, и возвращались счастливее, чем когда-либо, судя по тому, что я слышала. Теперь ее дни рождения напоминают ей о нем. Она говорит, что больше ничто и никогда не сможет сравниться с этим.
— Ох. —