Шанора Уильямс – Горькая истина (страница 8)

Следовало бы присоединиться к мужу, но я устала, и к тому же мне немножко стыдно. После митинга я с жадностью накинулась на круассан Дафны и до сих пор чувствую, как он камнем давит на желудок. О чем я только думала? В меня будто вселилось ненасытное чудище, а может, я просто разозлилась из-за того, что мой муж заигрывал с женщиной из толпы, когда народ стал расходиться.

Вообще-то, я все понимаю. Мой муж губернатор штата и к тому же один из самых молодых, так что очаровывать и располагать к себе – часть его работы. Он должен вдохновлять, вызывать симпатию, привлекать людей на свою сторону, только бы они отдали за него голоса. Но профессиональное обаяние и неприкрытый флирт – разные вещи. А та женщина – настоящая красавица: пышные кудри, кожа цвета шоколада. Журналистка Ния Холл. После того как она задала Доминику несколько вопросов, тот подошел к ней чуть ли не вплотную, и Ния захихикала. Наблюдать эту сцену со стороны было противно. Один раз Мелисса, стоявшая за спиной Доминика, покосилась на меня так, что я вынуждена была отвести глаза. Еще не хватало, чтобы наша ассистентка меня жалела! Я стала искать Сэмюэла Санчеса, надеясь снова чем-нибудь рассмешить его, но он уже уехал. У него нет привычки задерживаться на подобных мероприятиях.

И что же я делала, пока муж заигрывал с другой? Бросилась к своему «БМВ» и села на водительское место. Коробку чая, подаренную «богиней мистики», швырнула себе под ноги. С силой втянув воздух через ноздри, я почувствовала запах шоколада и больше ни о чем другом думать не могла. Хотя очень старалась отогнать навязчивое видение: слоеная золотистая корочка, политая белым и темным шоколадом, и внутри тоже толстые слои шоколада, просачивающиеся наружу в уголках… Ладно, от одного кусочка вреда не будет.

Я уставилась на коробку от «Миррен», потом схватила ее, несмотря на то что вокруг, на парковке, было полно зрителей, разъезжавшихся с митинга. Прямо в салоне я торопливо дернула крышку и запихнула в рот сразу половину круассана. К моему удивлению, он был еще теплым – наверное, оттого, что лежал на жаре в машине, – и жидкий, липкий шоколад брызнул на блузку. Пятно на груди я заметила, только когда умяла весь круассан и замерла, пристыженная, с крошками на коленях и в уголках рта. На телефон пришло сообщение, я опустила взгляд и увидела эту темную, уродливую кляксу.

Хорошо, что у меня было во что переодеться, благо парковка почти опустела. Я потерла шоколадное пятно салфеткой, сняла испорченную вещь, взяла с заднего сиденья сумку и достала другую блузку, оттенка слоновой кости. По цвету она не очень отличалась от первой, белой. Доминик разницы не заметит.

Приведя себя в порядок, я прочла сообщение от Джима:

Доминик с охраной едет в «Фокстрот». На мужа не злись. Идея моя. Составишь нам компанию?

– Да чтоб тебя, Джим! – проворчала я, завела машину и выехала с парковки.

Ну конечно, Доминик свалил всю грязную работу на менеджера. Готова поспорить, муж и не думал говорить мне о своих планах, но Джим счел нужным о них написать. Кто-кто, а Джим Пилтон знает, как я ненавижу ходить с Домиником в питейные заведения. Он был свидетелем одной из наших ссор. Доминик обязательно напьется, я попытаюсь увезти его домой, а он будет злиться и требовать, чтобы я от него отстала.

И вот сейчас я сижу в «Фокстроте», угрюмая и слегка подвыпившая, переживая из-за круассана и мрачно размышляя о муже, который ко мне даже не подходит. И ну его в задницу.

– Хотите еще? – раздается рядом со мной бодрый голосок.

Поворачиваюсь и вижу молоденькую официантку, лет двадцати с небольшим: фарфоровая кожа, веснушки, светлые волосы, голубые глаза. Девушка указывает на мой пустой бокал.

Я киваю.

– Да, только теперь принесите виски. Неразбавленный. Лучший из того, что у вас есть.

Девушка кивает, уносит пустой бокал и через несколько минут возвращается с хрустальным стаканом, наполненным янтарной жидкостью на два пальца. Взяв стакан, нахожу взглядом Доминика: тот болтает с Мелиссой и Джимом.

Ерзаю на стуле, и тут Доминик замечает меня, что-то говорит Джиму и Мелиссе и направляется в мою сторону.

– Только этого не хватало, – бормочу я.

Выдвинув стул, Доминик садится напротив меня со стаканом в руке. Надо думать, «Джим Бим». Не представляю, за что он так любит этот бурбон? Пойло для молодняка, которое он с приятелями в студенческие времена хлестал литрами.

– Между прочим, тебя здесь никто не держит, – произносит Доминик и ставит стакан на стол из темного дуба.

– Только и ждешь, чтобы я уехала, да? Спроваживаешь жену, чтобы не мешала с девицами заигрывать?

Я искоса смотрю на Стейси, одну из наших волонтерок. В последнее время я замечала, что Доминик положил на нее глаз.

– Ну хватит тебе, Джо. Сегодня же такой удачный день! Ты что, новости не смотрела? По опросам наш рейтинг вырос на два процента. – Доминик тянется через стол и берет меня за руку. – Радоваться надо, а не киснуть.

– Я не кисну, – ворчу я и медленно убираю руку. На самом деле с удовольствием бы ее отдернула, но вокруг люди. На нас всегда кто-нибудь смотрит. Подавшись вперед, я шепчу: – Я видела, как после митинга ты флиртовал с той журналисткой.

– Джо, прекрати, – цедит Доминик сквозь стиснутые зубы, однако его лицо остается невозмутимым. – Если и дальше будешь продолжать в том же духе, лучше поедем домой.

– Отлично. Поехали! – сердито бросаю я, хватаю стакан и залпом опрокидываю виски.

Испепеляя меня взглядом, Доминик тоже осушает свой стакан.

Я уже в дверях, а муж громко объявляет всем присутствующим:

– Ну, нам пора, ребята! Благодарю вас всех за прекрасную работу. Как я уже говорил, без вас я бы ничего не добился! Продолжайте веселиться за мой счет.

Под радостные вопли собравшихся Доминик подходит ко мне с таким видом, будто он король мира и лучший человек на свете.

– Нам ехать с вами, сэр? – спрашивает охранник у двери.

– Нет, не надо. Доберемся сами, Фрэнк. – Доминик хлопает его по плечу. – Жена меня уж как-нибудь довезет. Понадобишься – позвоню.

«Жена»? Вот козел!

Быстро, насколько позволяют каблуки, выбегаю из «Фокстрота» и спешу к машине. Открываю ее и сажусь за руль, но взгляд сразу падает на коробку из-под круассана – она валяется на прежнем месте. Хватаю ее и успеваю швырнуть за пассажирское кресло, прежде чем Доминик открывает дверцу и с ленивой улыбкой усаживается на сиденье из дорогой кожи.

Завожу двигатель и еду, а гнев кипит все сильнее. Муж молчит и, только когда мы сворачиваем на нашу улицу, спрашивает:

– Ты ведь понимаешь, что позоришь меня?

Начинается.

– Я? Тебя?

– Да, Джо! Ни одного мероприятия не проходит, чтобы ты не обвинила меня в том, что я с кем-то заигрываю! На меня кидаешься с упреками, а сама вовсю хохотала с Санчесом!

– Доминик, я все прекрасно видела, а если видела я, остальные тоже заметили! – Выпад относительно Санчеса я игнорирую. – Это ты выставляешь меня дурой, которая позволяет ноги о себя вытирать! Богом клянусь, если бы не кампания, ушла бы от тебя прямо сейчас!

Доминик издает смешок, и, клянусь, с радостью вдавила бы педаль тормоза в пол, чтобы полюбоваться, как он врежется рожей в приборную панель. Этот идиот даже не пристегнулся. Считает себя неуязвимым. Повезло ему, что я себя контролирую. К тому же сломанный нос плохо отразится на его рейтинге.

– Давай не будем горячиться. Мы оба понимаем, что никуда ты не уйдешь, Джо. Ты слишком много на меня поставила. И вообще, если бы не я, не видать бы тебе как своих ушей помещения у парка под твое нарядное кафе. Или что там у тебя, чайная? Где бы тогда твои подружки собирались посплетничать и обсудить разные вкусы чая, шоколадные пирожные и прочую ерунду? Ты ведь отцовские деньги выбросила на ветер.

– Что ты сказал? – возмущаюсь я. – На деньги моего отца мы провели твою первую кампанию! Благодаря этим деньгам ты ходил в дорогих костюмах, путешествовал по новым местам, на равных общался с политиками! Без нас ты был бы никем, Доминик! Никем!

Как же я от этого устала! Уже два года одно и то же. Ссоримся, я угрожаю, что уйду, а он напоминает, сколько я тогда потеряю. Доминик прав. Мне и впрямь есть что терять. Развод будет трудным: просто так он меня не отпустит. На уступки мой муж не пойдет, да и я не намерена уходить без гроша в кармане.

Кипя от негодования, я еду по нашей мощеной подъездной дорожке. Припарковав машину перед домом, я сползаю по спинке сиденья и закрываю лицо руками. В первый раз за долгие месяцы я разражаюсь надрывными рыданиями, от которых потом болит живот, да и вообще все тело. Терпеть не могу плакать, и особенно при Доминике.

– Успокойся, Джо. – Доминик почти ласково дотрагивается до моего локтя. – Извини, я не хотел. Слышишь? Я прошу прощения.

Его слова пусты и бессмысленны. Доминик говорит это лишь для того, чтобы меня задобрить.

К черту его утешения! В этот раз приемчики Доминика не помогут. Слезы по-прежнему текут ручьем, и моя злость никуда не делась. Опускаю руки, хватаю сумку и ключи, распахиваю дверцу машины и бегу к дому. Переступив порог, захлопываю за собой дверь.

10

Джо отказывается пускать Доминика в спальню. А ведь это, черт возьми, и его комната тоже! Он возводит глаза к потолку и отворачивается от запертой двери. Жена ведет себя как маленькая, будто весь мир вертится вокруг нее. До чего же Доминик устал от ее постоянной стервозности и нытья!