Шамиль Идиатуллин – Убыр. Дилогия (страница 28)
Добивая.
– Нет, не осталось, блин, ничего, я же сказал! – почти заорал я.
Дилька заморгала и отвернулась.
Я вздохнул и сказал:
– Давай на спину.
Я не знаю, сколько шел – сперва почти быстро, даже упавшие стволы за нефиг делать огибал, потом заметно, то есть деревья хотя бы за спину отъезжали, потом понял, что совсем стреноженного коня изображаю, и просипел Дильке, чтобы слезала. Не очень долго. Но взмок и вообще вымотался на нет, будто с потом последние силы оттекали. Дилька лихо соскользнула на землю, я удержался на ногах, поискал глазами пенек или поваленное бревно, ничего не нашел и присел на корточки, уперевшись перчаткой в твердую сырую землю, – а то на колено упал бы. Оно, конечно, и так загвазданное было, хуже, чем после футбола, мама увидит – убьет. А может, даже если не увидит… Ладно.
Хуже всего было, что деревья поперек тропы лежали. Не в том смысле, что идти тяжело. А в том, что этой дорогой, значит, сто лет никто не ходил и тем более не ездил. Ну или все тут, как бабка, легкоатлеты широкого профиля.
Дилька присела рядом, виновато заглядывая мне в глаза. В синем полусвете казалось, что у нее под глазами тени нарисовались больше очков, а щеки сдулись вдвое. А может, и не казалось. Она ничего не говорила, просто смотрела на меня. Устала, мелкая, и жрать наверняка хотела. Я-то дико хотел. Придется дальше хотеть. Весна, ни грибов, ни ягод нет и быть не может. Шоколадкой делиться, что ли? Толку-то с нее. Да и самый-самый крайний случай еще не настал.
Я напрягся, вспоминая, чем еще можно питаться в лесу. Корешками, орешками. Хвоей. Смолу можно жевать. Но корешков я не знаю, у орехов явно не сезон, а смолу ногтем, поди не наковыряешь. Остается хвоя, ее до кучи, знай жуй. Только этим в лучшем случае от цинги спасешься, но не наешься. А цинга для нас с Дилькой вряд ли была угрозой первого ряда.
Дилька смотрела уже не на меня, а в землю. Не плакала, и то хлеб. Я представил себе хлеб, булку с хрустящей коркой, которая ломается и продавливается под пальцами, а там мякиш. Ну или буханку черного, кислого, с солоноватой горбушкой. Ну и зачем я это себе представил?
В принципе, можно найти гнездо белки и разорить его – может, там с зимы остались те же орехи с сушеными грибами. Ага, с пирогами и блинами. Местные грызуны Дильку и ее тупенького абыйку ждут не абы как, а к накрытому столу. Представляю я себе эти запасы: сморщенный орешек да горсть грибной муки вперемешку с прелыми листьями и сырыми ошметками коры.
Лучше уж белку разорить. Нож у меня есть.
Стало противно.
И потом, как бы самого меня не разорили. Есть кому.
Насчет медведей не знаю, но волками меня во время ссылки постоянно пугали: один со двора не выходи, ты не слышишь, а они по ночам воют, в прошлом году у хромого Фархи трех овец задрали, а зимой наша
Вперед.
Я сказал:
– Все, Диль, отдохнули. Идти можешь? Здорово. Вперед.
Дилька действительно прошагала очень солидно, но вскоре, конечно, забралась мне на спину. Это не только тяжело оказалось, но и хорошо. Не то хорошо, что физкультура и массаж, ну их на фиг, а то, что высоко сижу – далеко гляжу. На пешем ходу сестра под ноги смотрела, как я и велел, а как верхом очутилась, стала очень внимательно из-за моего плеча позыркивать. Я бы развилку пропустил – а она сказала: «Тут две дороги». Я остановился, покачался, сосредоточился и разглядел, что основная трасса, по которой так бы и пер дальше, уходила чуть вправо. А влево, в более вероятную сторону рельсов, если я, конечно, совсем не заблудился, вела малозаметная тропа. И вот на ней было что-то, похожее на примятости, а на трассе нет. Это насколько мы с Дилькой могли сквозь совсем густой сумрак рассмотреть.
Мы поперли по тропе, сделав всего одну остановку. Я сказал: «Погоди, не слезай», – потому что обратно закидывать будет еще трудней и потому что звук, который меня остановил, мог оказаться не совсем глюком. Лучше пусть Дилька эти глюки у меня на спине пересидит. Раскорячившись, я выдрал из внутреннего кармана пенал с ножом, выбросил, наконец, пенал, проверил, легко ли нож выходит из ножен, – зря, кстати: оказалось, что нелегко, – и сунул в правый наружный карман.
Сделал еще десять шагов, и Дилька сказала:
– Дом. Наиль, там дом!
Я тяжело выпрямился, поморгал, чтобы пот в глаза не тек, осмотрелся и сказал:
– Сползай.
Я бы его не заметил – под ноги смотрел, а надо было сильно в сторону. Никакого съезда с дороги или растоптанной обочины. Просто за очередной проплешиной стоял частокол не из живых и здоровых, а из тонких и срубленных стволов. А далеко за ним разодранным черным конвертом раскорячилась изба. Она казалась не сильно большой на фоне здоровенного двора и особенно леса вокруг. Но ничего, мы с Дилькой как-нибудь вместимся. Плохо только, что никакой протоптанной дороги к частоколу видно не было. Не то что мне траву топтать тяжело. Но получается, никто в этот дом давно с дороги не заходил. Стало быть, никто сюда продуктов не подвозит и, по ходу, не живет.
С другой стороны, кто-то ведь здесь жил, питался и мог, уходя, не все с собой забрать. Это я в Лашманлыке дурак был, еды не поискал. А тут, как это говорится, по сусекам поскребу. Конечно, всякие белки-лисы-медведи могли нас опередить. Но если пару картофелин найдем – легче будет. Даже если спичек не отыщется. Был у меня период, когда я картошку сырой жрал. Быстро кончился, к счастью, но навык остался. И Дилька, если голодная, сырым обойдется. Главное – под крышей переночевать.
Рано делить тело ненайденной картошки.
Мы осторожно, чтобы не поломать ног на кочках, пошагали сквозь слепую траву к частоколу. Я держал Дильку за локоть, похваливал ее зоркость и внимательность, а сам оглядывал частокол. С растущей надеждой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.