Шамиль Идиатуллин – Хэллоуин (страница 27)

«Какое же злодейство ты совершил?!» – подумал юноша.

Профессор же замахнулся для удара, противненько взвизгнул, схватился за сердце и осел на пол, словно мешок с требухой, успев вонзить хирургический инструмент Даниле в бедро. Студент и испугаться-то как следует не успел.

Непонятно было, радоваться или скорбеть по, возможно почившему, профессору: ремни продолжали крепко держать, голова из банки таращилась пустым взглядом, ланцет торчал из бедра, а за небольшой дверкой, ведущей из темницы, кто-то скребся и подвывал нечеловеческим голосом – очень уж хотелось ему попасть внутрь.

Спокойно! Студент усилием воли заставил себя расслабиться. Ему отчасти это удалось, хотя инструмент в ноге не способствовал. Данила аккуратно повернул руку до предела, стараясь не вывихнуть запястье, что было бы сейчас весьма некстати. Он потянул ланцет за ручку, пытаясь не думать о том, хватит ли замаха извлечь его полностью. Картинка перед глазами предательски поплыла, но молодой человек ухватил подлое сознание, вперившись глазами в склянку с головой Степки. «Он не смог», – сказал себе студент. Он не смог. Он не смог, оннесмог оннесмог оннесмогоннесмог, – крутилось в голове. Ланцет поддался, плавно пополз вверх, движимый дрожащими пальцами, попутно рассекая близлежащие ткани. Данила сжал зубы так, что они заскрипели. Извлеченный на две трети инструмент застыл – дальше ремни не позволяли.

За дверью бесновалось чудовище, по костяшкам пальцев побелевшей руки, сжимающей ланцет, лениво ползала муха.

– Спокойно, – Данила понял, что говорит вслух, но это даже помогало лучше сосредоточиться. – Ты справишься.

Перебирая пальцами, он спустился от ручки к черенку и, приблизившись к основанию раны, снова потянул. Ланцет выскользнул так непринужденно, словно бы и не держала его бренная плоть. Не ожидавший столь легкой победы Данила едва не выронил инструмент, вскрикнул и сжал кулак, тяжело дыша. На лбу выступила испарина.

Усмирив дыхание, он медленно повернул ланцет в руке, лезвиями к ремню, и надавил. Рассек кожу, поморщился, сместил лезвие ниже.

Со студента уже семь потов сошло, а он и половины не одолел. Рука от неудобства расположения затекла и слушаться отказывалась. Голова Степки глазу примелькалась и должного эффекта уже не оказывала, а стало быть, и стимулом служить более не могла.

За дверью установилась тишина, что настораживало.

Данила решил размять онемевшее запястье. Медленно, без спешки повел рукой вниз и вверх. Тут-то чудовище окаянное и возопило вновь, застав студента врасплох. Он вздрогнул от неожиданности, инструмент дернулся в руке, застыл на мгновение на кончиках пальцев и ухнул вниз, под стол, к своему прежнему хозяину.

«Я погиб, – решил Данила и печально улыбнулся, вспомнив недавние переживания. – Эх, Варечка, не поминай меня лихом».

– Данила? – раздался тонкий девичий голос. Студент поначалу в диво не поверил – галлюцинации! – и потому промолчал.

– Данила? – Голос дрожал и, казалось, был готов вот-вот сорваться на плач.

– Варя, – с замиранием сердца откликнулся Данила, словно спугнуть боялся, и затем повторил громче: – Варя!

Он увидел, как девушка спускалась по каменным ступеням, сосредоточенно глядя себе под ноги. Очевидно, не первый раз тут, мелькнула мысль у студента.

– Папенька… – ахнула девица. Глаза расширились, затем кровь снова прилила к лицу.

«Взяла себя в руки», – не мог не восхититься студент.

Варечка меж тем была уже подле него: наклонилась, коротко запечатлела поцелуй на Данилином лбу. Казалось, после пережитого его сердце не может биться быстрее, но тут студент ошибался.

– Я знала, почти все знала, – шептала она. – Папенька его назад возвратил… а сам душегубом сделался. Людьми его кормил, но тебя обещал не трогать.

Девушка быстро освободила его руки, и студент сел, разминая затекшие мышцы. В этот момент дверные петли не выдержали, и перед молодыми людьми с ревом предстал Виктор собственной персоной.

Выглядел «его превосходительство» неважно. Одежды на нем были чистыми, но висели мешком, будто с чужого плеча. Грудь впала, на месте доброй половины зубов зияли черные дыры. Кожа под левым глазом оказалась сорвана и свисала на скулу бескровным лепестком, оголив лицевые мышцы – не багряные, какие положено иметь живому человеку, а бурые с зеленцой.

Пальцы были сбиты, а иные и вовсе истерты до костей. Глаза глубоко запали в глазницы, и человеческого в них осталось мало. Виктор определенно был мертв.

Кошмарный взгляд скользнул по темнице и, выхватив Варечку, замер на ней. Существо, любившее когда-то зваться на французский манер, хищно оскалилось и бросилось на сестру, стремясь ухватить ее цепкими ручищами. Но не тут-то было: Варя оказалась проворнее и скрылась от нежеланных объятий за тумбой с жуткими склянками. Чудовище ринулось за ней. Явив недюжинную силу, живой покойник опрокинул тумбу. Стекляшки загремели и разлетелись вдребезги, человеческие останки оказались снаружи. Завоняло спиртом. Покойник выпростал руки к сестре, но и Данила не медлил: со всей мочи толкнул тяжелый хирургический стол на мертвеца. Махина сбила чудовище с ног, повалив на пол.

Варечка подбежала к Даниле, обвила руками шею. Зарылась лицом в рубаху, того и гляди задушит в объятиях.

– Бежим!

Данила понял, что воля покинула девушку. Подхватив ее ослабшее тело на плечо, он кинулся к выходу, свободной рукой сорвал со стены керосиновую лампу. Обернулся, помимо воли впечатывая в память каждую деталь ужасной сцены, открывшейся его взору.

Живой труп не преследовал их. Виктор скрючился над телом отца, запустил руки в его живот и, набрав полные горсти внутренностей, удовлетворял адский голод.

Данила прижал Варечку еще крепче – не приведи Господь, оглянуться надумает, и швырнул керосиновую лампу на камни. Языки пламени заплясали по мокрому полу, отражаясь в усыпавших темницу осколках. Вскоре занялась, зачадила скудная мебель, и разглядеть что-либо стало невозможно.

Темница была расположена, как выяснилось, прямо под флигелем в двух шагах от усадьбы. «И впрямь, зачем далеко ходить, когда и на дому людей полосовать можно», – мелькнула мысль у Данилы. Непонятным оставалось лишь одно – зачем он их резал. Студент собственными глазами наблюдал, что Виктор и сам отлично справлялся.

Дым повалил из окон флигеля, поднимаясь в ночное небо, летел себе подальше от страшного места.

– Варя, – не выдержал студент. – Зачем Алексей Гаврилович людей резал? Ведь покойнику все одно было.

Девушка долго молчала, и Данила уже решил, что она и вовсе ему не ответит. Но та ответила, коротко и мрачно:

– Пошести боялся.

Студент решил не переспрашивать.

Глубоко под флигелем, окутанный клубами черного дыма, профессор медленно поднялся на ноги и встал рядом с сыном.

Александр Матюхин

Сияние ее глаз

Мои клиенты – люди чуть за тридцать. Те самые, которые родились в середине восьмидесятых, а в лихие девяностые бегали в коротких штанишках и не успели понюхать пороху.

Про «порох» и «лихие» очень любит рассказывать Пал Палыч. Он мастер продажи страховки. Бог в дорогом костюме, с золотистыми кучерявыми волосами, ухоженный и очаровательно пахнущий. На него приятно смотреть. Был бы я девушкой, влюбился бы без оглядки.

Пал Палыч клал ноги на стол, на американский манер. Спинка кресла скрипела под его телом. Рядышком стояла обязательная чашка кофе, а в пепельнице тлела кубинская сигара. Или не кубинская, но дорогая, даже если он ее покупал на рынке возле офиса.

– Нестреляные воробьи, – говорил он. – Золотая молодежь. Вступили во взрослую жизнь, когда эпоха «малиновых пиджаков», к сожалению, закончилась. Они не дрались насмерть двор на двор, не отстаивали свои права за школой при помощи металлических прутьев, не нюхали клей в пакетах и даже не знают, чем ТТ отличается от ПМ. – Пал Палыч потягивал сигару, пуская густые облака сизого дыма. – В чем-то я им даже завидую. Беззаботная жизнь, смелый взгляд в будущее, стабильность и все такое. Как сыр в масле катаются.

О да. Наши клиенты.

В конце девяносто девятого Пал Палыч основал страховую компанию «Светлое будущее». Вложил в нее сбережения, накопленные в девяностые. Его друг по техникуму, наш второй директор, Игорь Сергеич, блеснул талантом и придумал гениальнейшую акцию.

Слоган акции: «Ваше здоровье – ваш капитал!»

Игорь Сергеич любил креатив. Трепетала в его душе этакая творческая жилка, не дававшая покоя.

До сих пор по Питеру висят старенькие потрепанные растяжки, с которых на прохожих смотрит здоровая и счастливая семья из трех человек. Папа – жизнерадостный мужчина лет тридцати, с аккуратной прической, в синем свитере, из-под которого торчит воротник рубашки. Мама – улыбающаяся блондинка с макияжем в стиле девяностых, одетая во что-то домашнее и уютное. И ребенок – рыжий кучерявый мальчишка с зеленовато-голубыми глазами. Он вообще ангел. Смотришь и умиляешься.

Посыл был прост. Девяностые с их криминальными разборками, перестрелками на Пушкинской и на Невском уходили в прошлое. Наступала эра стабильности, Путина, здорового образа жизни. Главная ценность, как тонко подметил Игорь Сергеич, – человеческая жизнь. Несомненно здоровая и правильная.

– Застрахуйтесь на ближайшие десять лет, – говорил он с экранов телевизоров в купленный прайм-тайм, за десять минут до программы «Поле чудес», – и если за это время с вами ничего не случится, вы ни разу не воспользуетесь страховкой, достойно проживете десятилетие, подтвердите здоровый образ жизни, то мы заплатим вам два миллиона рублей! Мы поддерживаем нацию. Мы поддерживаем русский народ!