Шамиль Алтамиров – Степной дракон (страница 41)
– Я лошадей боюсь, ездить верхом толком не умею, – промямли Назар. – В цирке учился, пробовал, но не выходит, падаю. А откуда лошади, и дом. Неужели случайно вышли?
– Так от стойбища ты на коне ехал, не?
– Ехал. Тот конь спокойный был, будто спал на ходу. Да и держался я еле…
Про боязнь лошадей Басмач заострять не стал, ну, боится так боится, чего уж тут. Как оказалось, в их маленькой группе каждый чего-то побаивается.
– Лошадки пастухов, и автомат тоже, – Басмач потряс видавшим виды АК. – А все вместе… Думаю, что помогли нам.
– Кто?.. – Первая мысль была на старушку-повариху.
– Ну, кто-кто, хозяин стойбища, мозгокрут. Я как фитиль поджег, одного патрульного снял аккуратно и бегом, пока лучом фонаря не накрыло. Добежал до лагеря пастухов, а их и нет никого. Только костер догорает, и два коня, под седлами, автомат с двумя магазинами, сумка со жратвой-водой. И дом тот в голове возник, да, и не только дом… А у тебя парень в голове не зудело, будто изнутри черепушка свербит?
– Нет, – почти сразу ответил Назар, пожав плечами, – ни разу не бывало.
Басмач посмотрел на парня, прищурился, и прихлопнул зудящего над ухом комара.
«А пацан-то, мутант. Сходится», – но вслух ничего не сказал. Только в костер подкинул свежих дровишек, которые сразу же стали отчаянно дымить.
Утро выдалось холодным, даже морозным. Но это половина беды, главная же это конь. Привязанный за уздечку к росшему на крыше землянки кусту, так и остался лежать закаменев, и покрывшись тонкой корочкой льда.
– Тушканчики-вампиры, мать их, – зло сплюнул Басмач, рассматривая следы от тонких клыков на шее лошади, да отпечатки на подмерзшей земле кого-то двуногого, но явно не человека.
Быстро перекусили, и собрались в дорогу. Басмач долго сверялся с картой, прикладывал маленький компас, то и дело рассматривая окрестные холмы в бинокль. По прикидкам до Семипалатинска оставалось километров шестьдесят-семьдесят. В принципе, если взять темп, то к вечеру еще до темноты можно дойти.
Под ноги стелилась равнина степи, идти было легко. Но степь здешняя немного отличалась от той, что, скажем, была на подходе к Усть-Каменогорску: желтая, выгоревшая на солнце. Иначе как безжизненной и не назвать. Басмачу в этих местах бывать не приходилось. Все, что он знал про Семск и его предместья, основывалось на слухах и каких-то обрывках, всплывающих в памяти, еще довоенной жизни.
Семипалатинск – это большой город. Но в сознании Басмача с давних пор это место прочно ассоциировалось с полигоном. Хотя последний находился, мягко говоря, в отдалении, причем очень.
Метрах в двухстах, небольшая группа – человек пять, не больше – застыла на вершине холма, с восточного его склона. Солнце светило в глаза, и рассмотреть конкретнее не получалось. Басмач насторожился, поднял автомат. Назар потянул из ножен свои клинки. Встреча с людьми в безлюдном месте, это не к добру. Да, и откровенно лишнее. Особенно если вас всего двое, а их пятеро.
Расстояние быстро сокращалось. Басмач хотел было уже окликнуть эту пятерку, чтобы не пальнули с перепугу. На солнце наползла туча, и свет, слепивший глаза, исчез.
– Тьфу ты, – усмехнулся бородач, перевесив «калаш» на плечо, – балбалы!
Назар не понял сказанного, догадался лишь, что опасности нет, и тоже присмотрелся: не люди. На вершине лысого холма торчали каменные столбы, ростом некоторые по плечо Басмачу, а то и выше. Бородач забежал на холм и принялся что-то рассматривать.
Назару уже приходилось видеть статуи, в книжке. Но те, что стояли на холме, сильно от виденных отличались, они напоминали человека, но едва: огромные раскосые глаза, короткие руки, ног нет. Один прижимал к себе нечто вроде фляжки для воды, второй какую-то палку, расширявшуюся к вершине. Просто каменный столб с едва намеченными человеческими чертами. Но Басмач разглядывал самого дальнего, стоявшего как будто отдельно.
– Ты ж погляди… – покачал головой Басмач, – я таких в музее только и видел.
– А что это?
– Балбалы, каменные бабы, идолы. Никто толком не знал, кто и для чего их ставили. Им, поди, лет по тыще. Ну, кроме вот этого, – он ткнул пальцем в статую, вытесанную из розового камня. Назар пригляделся: вроде ничем особо не отличается, голова, руки-ноги.
– Не туда глядишь, пацан. В руках у него что?
– Точно! У других вон то фляга, то палка, а у этого…
– «Тульский Токарев», пистолет, ага. На местных фанатиков вот только нарваться не хватало.
Покрутившись на месте, двинулись дальше.
Шли быстро лишь только первое время, к полудню оба выдохлись и перешли на шаг. Басмач сверялся с картой и упрямо двигался дальше, а Назар плелся позади. Силы убывали, да и кашель нет-нет, а напоминал о себе. Погода портилась. Если еще утром солнце выглядывало из-под облаков, то к середине дня окончательно скрылось. Ели на ходу, привала не стали устраивать.
Назар плелся за Басмачом, перед глазами, закрывая обзор, мелькала его спина. Болезнь, видимо, опять подступала, мысли путались, и отчаянно хотелось лечь прямо на землю и свернуться калачиком. Еще и ледяной ветер буквально продувал насквозь! Назар кутался в куртку, но холодные иглы находили лазейки в войлоке, отбирая тепло.
Вокруг была степь, и он ее ненавидел, на полном серьезе. Все, что за последнее время плохого случилось с ним, так или иначе связано с этими выгоревшими на солнце пустырями, холмами, каменными россыпями…
Назар пытался думать о сестре, думать о Бесе, но как-то не выходило. Ломящая усталость и навалившаяся апатия с ощущением чего-то непонятного, вытягивали последние силы.
Шестьдесят километров – эта цифра и расстояние ни о чем не говорили, ему не приходилось еще так далеко ходить пешком, или тем более измерять такой путь. Наверняка Шимун также измерял дорогу от города до города в километрах, но Назар не участвовал в прокладке маршрута для их фургона, запряженного лосями. А все же в труппе Шимуна было хорошо…
Назар, видимо, задумался и потерял бдительность, потому врезался в спину Басмача.
– Не спи на ходу, пацан.
– Угу.
Басмач остановился почти на краю обрыва. Вернее, они стояли на плоском холме, а внизу лежала равнина. В конце этого поросшего сухостоем пространства виднелась жидкая рощица, которая тянулась чуть не до горизонта. Назар уже видал такое, но гудящая голова туго отзывалась, потому вспомнить как-то не получалось.
– Дорога, трасса на Семск… – выдохнул Басмач и тут же принялся затягивать пояс своего плаща. Здесь и правда, ветер казался холоднее. Его порывы резали лицо и шею как ножом, руки сразу замерзали до ломоты, а глаза противно слезились.
– А мы пойдем в сам город? – поинтересовался Назар.
– Не хотелось бы, но придется. Мы туда лишь к ночи доберемся. Ночевать в поле, да и холодает…
Ветер принес рычание. Звук будто бы приближался, откуда-то справа. Басмач, видимо, его тоже услышал и присел на колено, Назар последовал его примеру. По старой дороге, среди деревьев что-то двигалось, и быстро. Бородач достал бинокль, приник к окулярам.
– Автомобили, несколько. Ну надо же… Гляди, – он протянул оптику. Назар приложил бинокль к глазам: то, что с рычанием ехало по старому шоссе, напоминало одну из машин с моста.
– У нас попутчики, – задумчиво протянул Басмач. – Эта дорога до города и… дальше. Оживленное место, однако.
– Басмач, а что за дом у самой дороги? Будто на столбах, странный…
– Это не дом, элеватор. Ну, строение такое, в нем зерно хранили, из которого хлеб потом делали. Думаешь эта вот равнина вдоль дороги что?
Назар еще раз посмотрел вслед удаляющейся тройке машин, перевел бинокль на пустырь.
– Поля?
– Ай, маладес, догадался! Возьми с полки пирожок с рыбой, – усмехнулся бородач. – Именно что поля. Для чего и элеватор тут же построили.
– Да, от пирожка бы я не отказался, – признался Назар. – Жива их ох как здорово пекла, с ягодами всякими, с яблоками, м-м…
– У вас что, огород еще передвижной был?.. – недоверчиво прищурился Басмач.
– Не-е, – Назар вернул бинокль. – Она их в лесу собирала, при первой возможности. Как остановимся где, она ведерко возьмет и в лес. Травы всякие еще, коренья.
– Знахарка?
– Да. Правда, людей она как-то не очень, неразговорчивая, все больше к зверям. Лосей вот например любила.
– Лось и в цирке? – удивился Басмач, вставая с холодной земли и направляясь вдоль обрыва. – Не думал, что приручаются.
– Еще как! Только лоси фургон, дом на колесах тянули.
– Дело конечно не мое, но чего ты из цирка свалил? С местными поди повздорил? Тебя как послушать, так Шимун то, Шимун сё, отец родной, чуть ли не святой. Раз тебе там так хорошо было, чего слинял?
Назар задумался, на мгновение, но ответил:
– Лишним был там, что я, что Майка. У Шимуна же и по ножам спец был свой, и гимнастка. Да, конечно, мы там, в двоем-четвером больше номеров придумывали, но… Держали нас будто из жалости что ли.
– Гордый значит, – не оборачиваясь, кивнул Басмач.
– Ну, может и гордый, – ответил Назар, перешагивая старый муравейник. – Нужным хочется быть.
– Складно врешь.
– Не вру!
– Как скажешь, парень. Набедокурил наверное, вот и утек.
– Нет! – вспыхнул Назар. – Если бы мы остались в цирке, то всего этого не случилось. И Майка, и Бес… – Он шмыгнул носом, в глаза набежали слезы, хоть ветер теперь дул в спину.
– Это я во всем виноват! – с жаром выпалил он. Назар, наконец, смог себе признаться. Мысль давно свербела в мозгу, что именно по его дурости Майка подвергается такой опасности, а Бес наверняка утонул.