Шамиль Алтамиров – Степной дракон (страница 23)

Басмач проснулся.

Костер потух, и, судя по холодрыге, давно. Через дымоходную дыру в потолке и через щели вокруг воротин пробивался свет. Настал день. К чему это снилось? Басмач не знал. И у Отрадного было совсем не так, вернее почти. Никакого мачете у Морхольда не было. Он беспрестанно палил из своего СПГ, и позже из «семьдесятчетвертого». Все.

– Вот на хрен ты приснился, а? Нет бы какая рыжая, да грудастая. А не бородатая ряха. Весь сон испортил, – ворчал Басмач, разминая затекшие руки и ноги. Справлять нужду он решил тут же, у ворот. Выходить наружу ради этого, как-то не хотелось.

Сборы заняли часа полтора. Патронташ со связанной картечью он нацепил поверх пояса. «Эмцэшку», почистил, зарядил, ружье еще следовало опробовать. Внутри, в глубине, под патронами нашлись вязаные перчатки, носки и маленькая серая шапка. Перчатки и носки вместе с пачками патронов, специями, спичками, медикаментами, картами, полетели в рюкзак, еще пригодятся. А вот шапка тут же заняла место на голове. Не то чтобы очень, самую макушку прикрыла. Но, лучше чем ничего. Закинул рюкзак на спину, попрыгал вроде, если и бренчит слегка, не сильно. Винтовку на плечо, МЦ в руку. Нацепил старые темные очки в круглой оправе и вышел. Ворота подпер. Если кто и заберется, пусть. Все те богатства, что остались, может забрать себе. Возвращаться сюда Басмач не намерен.

Перед тем как покинуть город, решил посетить одну местную достопримечательность, гору Аблакетку. Ничего эдакого, там нет. Просто хотелось поглядеть на город детства с высоты. На ее вершине как раз обзорная площадка была, и весь Усть-Каменогорск как на ладони. Благо, идти туда всего ничего, пару часов максимум. В такой слабости Басмач себе отказать уже не мог.

Выбравшись с проселка снова на главную асфальтную дорогу, Басмач уверенно зашагал вперед. Солнце ярко палило, нещадно поливая многострадальную, отравленную всем чем только можно землю, вдобавок еще и ультрафиолетом. В том, что озоновый слой сохранился, Басмач сильно сомневался. Шагалось легко, настроение было приподнятым. Позади раздался протяжный вой. Басмач развернулся, вскинул так и не проверенную МЦ, и приготовился стрелять. Знакомый серый, с рыжими подпалинами на боках силуэт волка отчаянно хромал по асфальту.

Глава 9. Новые боги погибшего мира

Пробуждение оказалось болезненным. Голова просто разрывалась от боли, а в животе, будто ком собрался. Раз болит, значит остался живой и относительно целый? Назар разлепил веки. Сначала ничего не увидел, темно.

«Ночь?» – вяло шевельнулось в голове. Воздух сырой, тяжелый, теплый и липкий. Пахло землей, застарелым потом, мочой и еще чем-то кислым. Ощутимо куснуло в ногу. Еще и вши. Сначала показалось, что снова в убежище оказался, в Академгородке. Но пелена перед глазами постепенно разошлась, и ночь оказалась вполне себе светлой, от огня. Назар рывком поднялся. Почти получилось. В затылок стрельнуло, а комок в животе вдруг подпрыгнул к самому горлу. Нутро сжало судорогой, Назара вырвало.

Как следует проблевавшись и утерев рукавом горькую слюну, он, наконец, разглядел частые, заскорузлые прутья и свет огня, коптившего в обрезке бочки. Тени на дальней стене постоянно плясали, складываясь в непонятное, что у Назара закружилась голова и опять скрутило брюхо, но на пол ничего не полилось. В желудке было пусто. Он повалился рядом с остро пахнущей лужей собственной блевотины, прижимая руки к животу. От стены с плясавшими тенями отделилась одна. Проковыляла на кривой ноге, опираясь на клюку. Между прутьев показалось измазанное сажей сухое лицо.

– Чёй-то ты слабоват, женишок, кхе-кхе-кхе, – скрипучий звук, видимо являвшийся смехом, заставил скривиться Назара. Между пальцев старика жирно щелкнула пойманная вошь. – Водичики тебе небось, а?

– Да… – просипел Назар. Горло жгло желудочным соком. – Где я? – Калечный, покряхтывая, уковылял куда-то в темноту, долго гремел жестью, лязгал чем-то. Булькнуло. Постукивая клюкой, калека снова прижался к клетке.

– На болезный, попей, – кружка звякнула о прут. Назар вцепился в жестянку и запрокинул голову, жадно глотая жидкость обожженными губами. Вода была явно застоявшаяся, с привкусом ржавчины, может даже тухлая. Но ему было все равно, глотку жгло неимоверно. Кивнув калеке, Назар вернул жестянку.

– Где я оказался, что за место?! – Назар вцепился в скрюченную руку калеки.

– Пусти! Пусти окаянный, у-у-у-у! – завыл калечный, пытаясь вырваться из хватки.

Гулко топая по камню, влетели двое. Скрипнула дверь клетки, Назар не успел и рук поднять. Удар по спине выбил искры из глаз, он повалился на пол. Удары посыпались со всех сторон, Назар пытался прикрываться, но выходило не очень.

– Стойте. Хватит. Попортите женишка, Шелли разозлится, – издалека скрипел калечный старик. – Эх ты, голова твоя садовая… Эх, молодость.

Двое так же молча ушли, только калитка скрипнула. Назар, уткнувшись лицом в загаженный пол, хлюпал разбитым носом. Помятые ребра ныли. Хотелось выть.

– Радовался бы. Молодость… – вздохнул калека и зашаркал куда-то, растворившись в пляшущих тенях.

Волк, прихрамывая сразу на две лапы, уверенно вел к громадине ледового дворца. Басмач еще в той, довоенной жизни не то чтобы особенно фанател по хоккею на льду и с шайбой. Но все же, несколько раз бывал. Жесткие проходы с впечатыванием в борт, кровища от прилетевшей в зубы клюшки, те еще баталии и ни разу не ногомяч. Правильно говорится в стародавнем припеве: в хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей.

Природа неохотно возвращала себе обратно отобранные городом территории. То тут, то там, сквозь асфальт если что и пробивалось, так это деревья и то не везде. Виденный когда-то фильм-катастрофа про парня с собакой, оставшегося посреди города один на один с мутировавшими жителями, и трава, вымахавшая по самый пояс прям посреди мегаполиса… В Усть-Каменогорске все иначе. А вот запрудивших проспект разнокалиберных автомобилей со снятыми капотами и срезанными крышами оказалось в избытке. Когда-то красный, а теперь бурый, в подпалинах пожара, потеках и обгаженный птицами и наверняка крыложорами трамвай номер «3», подмяв под себя железное ограждение между путями, лежал поперек дороги. Сам перевернулся? Явно помогли. Зато впереди образовался просвет.

Все пространство вокруг многогранного строения, внешне схожего с гигантским алмазом, оказалось просматриваемым вдоль и поперек. Вот захоти Басмач оборонять дворец спорта, то так бы и поступил, расчистил все заросли, выкорчевал деревья и посадил на высоченной крыше дозорного, да не одного. Думают ли новые хозяева ледового дворца так же, Басмач пока не знал. Но проверить стоило. То, что место обжито, и к бабке не ходи: криво, слепленные из жести и труб дымоходы, торчащие из окон, коптящие небо чем-то черным и вонючим, говорили больше чем красноречиво.

Дворец спорта с четырех сторон опоясывали два проспекта и пара затянутых в асфальтовый корсет улиц, одна из которых терялась где-то на автомобильной барахолке, вторая же упиралась в бетонированный берег реки Ульба. А чуть правее мост на четыре полосы, да с рельсами трамвая, и будкой опорного пункта, как гнездо ласточки прилепившейся сбоку. Перекинувшийся мост соединял два района города: Ульбинский и, по ту сторону, Октябрьский.

У большой дорожной развязки, почти в центре кольца высился скелет здания. То ли очередной торговый центр, то ли еще что, Басмач не знал. Строить начали аккурат перед Напастью, осенью две тысячи двенадцатого и не достроили, конечно. Не до того стало.

Пробираясь по заросшей бурьяном строительной площадке, то и дело спотыкаясь о куски дикого камня, россыпь пластиковых труб и огибая горы щебня, утыканные бустылями, Басмач очень надеялся, что на самом верху недостройки, среди щупалец арматур и монолитных столбов не устроили гнездо мелкие крыложоры или того хуже, стервь. Если они там, уйти тихо, «по-английски», не получится. Под ногами чавкало, вынутая из котлована под зданием земля, размытая за годы дождями, превратилась в болото. Чуть ниже стройплощадки, в небольшом распадке блестела вода.

«А когда-то тут росли камыши», – вздохнул Басмач, пришлепнув на щеке очень уж жирного комара. Теперь тут росла ржавая арматура да прошлогодние бустыли полыни.

Карабкаться по лесам, цепляясь за торчащую арматуру, не пришлось. Строители любезно оставили ажурные лесенки, сваренные из цельных железнодорожных рельсов. Место оказалось популярным, на стальных ступенях-перекладинах виднелись подсохшие следы человека, в обуви. Кроссовках, с отпечатавшимся в глиноземе «маде ин чайна».

На четвертом и недостроенном этаже было пусто, ни стен, ни штабелей с пескоблоками, ничего, ровная площадка с торчащими столбами каркаса. Заметно слишком. Басмач залег этажом ниже, сваленные штабелем мешки с когда-то цементом, а теперь непонятным крошевом серого цвета, подошли как нельзя лучше. Прямо наблюдательный пункт, выслеживай не хочу. Потому бородач, распластавшись на пыльном полу, медленно, и без резких движений, крабом пополз в противоположную сторону, за неприметную горку застывшего навечно бетона. Немудрено, новые жильцы ледового дворца должны знать в округе все нычки и удобные места для наблюдения. Должны знать, иначе бы не выжили. А раз так, то и держат под наблюдением. Вдруг кто шибко умный появится?