Шалини Боланд – Тайная мать (страница 32)
– Даже если б можно было обойтись без письменного запроса, в выходные все равно никого из администрации нет, – говорит она. – Если вы местная, то всегда можете подъехать сами. Да, и что-нибудь подтверждающее личность не забудьте – лучше что-нибудь с адресом вроде счетов за коммуналку.
– Отлично. Сегодня?
– Нет. Я же говорю, никто из администрации по выходным не работает. Заезжайте в понедельник, с девяти до пяти тридцати в любое время.
– Хорошо, – сдаюсь я, побежденная. – Спасибо.
– На здоровье.
До чего же обидно – целых два дня придется ждать, прежде чем я узнаю то, что мне так необходимо. И как я выдержу?
Остаток рабочего дня провожу то в магазине, то в саду. Дел столько, что вздохнуть некогда, не то что думать о Джеймсе Фишере. Когда наконец стрелки на часах подбираются к шести, мы все – Кэролайн, Джанет, Бен и я – с ног валимся от усталости.
– Молодцы, отлично поработали, – говорит Моретти, закрывая кассу в кафе. – Большое всем спасибо.
– На здоровье, – отвечает Джанет, подходя к двери. – Завтра увидимся.
– Пока, – отвечаем мы ей.
– Я тоже пойду. – Кэролайн, махнув нам рукой, идет через кафе к выходу.
– Ой, Кэролайн, – окликаю ее я, вспомнив, что мне кое-что от нее нужно. – Можно тебя кое о чем попросить?
– Что такое? – спрашивает она. – Тебя куда-нибудь подбросить? Но газетчиков уже нет, ты знаешь?
– Да, слава богу. И спасибо, что ты предлагаешь, но я не об этом хотела тебя попросить. Я вот о чем: ты не против, если я с тобой сменами поменяюсь? У меня на следующей неделе назначена встреча, и я подумала, может, ты отработаешь за меня утро понедельника, а я выйду за тебя завтра с утра?
– Ты хочешь работать с утра в воскресенье? – переспрашивает моя коллега.
– Если ты не против.
– Да я не то что не против, я только рада буду. Ноги болят – сил нет, а так я хоть отлежусь завтра утром. Считай, что мы договорились, если, конечно, босс согласен. – Эти слова она говорит громко, чтобы Бен услышал.
– С чем босс должен быть согласен? – откликается тот сквозь звон монет, сыплющихся в банковский мешочек.
– Мы с Тессой поменяться хотим. Она выйдет за меня завтра утром, а я за нее – в понедельник.
– Пусть так, лишь бы здесь кто-то был, – отвечает Бен.
По дороге домой я набираю эсэмэску Карли. Если она собирается в понедельник к Фишеру, то надо, чтобы она была в курсе всего, что я обнаружила.
Я отвечаю экрану телефона мрачной улыбкой. Да, запашок у этой истории явно есть. Мерзкий такой, тошнотворный запашок, от которого у меня такое чувство, будто в моем желудке угнездился червяк, большой, скользкий и холодный, и вертится там, не давая мне покоя. А еще я чувствую, что никакого покоя у меня не будет до тех пор, пока я не разберусь с этой историей до конца.
Глава 24
Не доехав до дома, заворачиваю в супермаркет, купить кое-каких продуктов, и чувствую, как меня всю трясет от накопившейся нервной энергии. Хорошо бы сейчас на пробежку отправиться, тогда все как рукой бы сняло, – но я знаю, что ничего такого не сделаю. Скорее пойду домой и завалюсь в кровать с книжкой. Буду чем-нибудь занимать себя до понедельника, когда можно будет поехать в клинику и, может быть, получить ответы. Завтра утром я отработаю смену за Кэролайн, а после обеда поеду на кладбище.
Дома выкладываю на стол покупки. Оглядываю мертво молчащую кухню. И что, я опять буду сидеть здесь весь долгий, тоскливый вечер совсем одна, когда мой душка-босс приглашал меня куда-нибудь поужинать? Запихав продукты в морозилку, выуживаю из сумочки телефон. После второго сигнала слышу его голос.
– Тесс?
– Привет, Бен. – Во рту у меня сухо. Я сглатываю. – Знаешь, я тут подумала… Ты еще не передумал пообедать где-нибудь вместе, обмыть мое освобождение?
– Нет, конечно. Всё в силе.
– Отлично! Тогда встретимся в «Дубе»?
– Нет, в субботу вечером там столько народу – не протолкнешься. Может быть, лучше я приготовлю нам что-нибудь?
– Ты умеешь готовить?
– Конечно, умею. Я же итальянец, ты забыла? В Италии люди серьезно относятся к двум вещам – к еде и к футболу, но я, признаться, не большой фанат футбола. – Я слышу в голосе Моретти улыбку и сама невольно улыбаюсь в ответ, хотя он меня и не видит. – Дай мне час, – продолжает он. – Когда приедешь, через работу не ходи. Подъезжай прямо к парадной двери и позвони в звонок.
– Ладно, – говорю я. – Мне что-нибудь принести?
– Только себя.
Я иду в душ, а потом одеваться. Решаю, что чересчур выряжаться не стоит, выбираю джинсы, джемпер из светло-голубой шерсти и темно-синие замшевые ботики на каблучках – моя единственная уступка тому факту, что сегодня вечер как-никак субботы. «Что это, я иду на свидание?» – мелькает у меня мысль.
О том, чтобы пройти всю дорогу пешком на таких каблуках, нечего и думать, и я решаю воспользоваться машиной. В прихожей бросаю на себя взгляд в большое зеркало – волосы еще слегка не досохли, а так ничего. Правда, лицо не мешало бы чуть-чуть подправить. Шарю по сумке в поисках помады, наконец нахожу ее в углу, на самом дне, достаю, снимаю колпачок. Бледно-розовая, годится. Слегка провожу липучим стерженьком по губам, а потом стискиваю их, размазывая помаду. Вот так. Кажется, теперь я готова. Нет, я точно готова. Последний взгляд в зеркало – и я закрываю за собой дверь, прохожу через садик перед домом и выхожу на восхитительно пустой тротуар.
До «Центра Моретти» я доезжаю за каких-нибудь пять минут. Эти пять минут посвящаю анализу моего отношения к Бену. С ним хорошо работать. Он прекрасный человек. Он симпатичный, может быть, даже красивый. Да, точно красивый. И раз он пригласил меня к себе в дом, то у нас вроде как свидание? Я волнуюсь – но это совсем другое волнение, приятное, как будто в животе у меня полно бабочек, и они все машут крылышками и щекочут меня изнутри. Даже глупо так волноваться, ведь это всего лишь Бен. А может быть, все дело в том, что я никогда не воспринимала его иначе, чем работодателя и друга? Мы познакомились с ним, когда я пришла работать в «Моретти», и сразу поладили – благодаря схожему чувству юмора, наверное. Вот так пусть все и остается – чисто платонические отношения. Я не могу сейчас позволить себе потерять работу, а на что-то посерьезнее дружбы у меня просто не хватит сил. В моей жизни сейчас и без того слишком много всякого происходит.
Сомнения вдруг накатывают на меня с такой силой, что я провожу тыльной стороной руки по губам, стирая помаду. Незачем вводить человека в заблуждение. И каблуки тоже надевать не надо было… Черт тебя побери, Тесс. Да соберись же ты с мыслями! Ну не в рабочей же куртке тебе было идти в гости.
Бен открывает мне дверь, проводит в прихожую и берет мое пальто.
– Ты чудесно выглядишь, – говорит он мне.
Я мямлю в ответ «спасибо». Сам он выглядит умопомрачительно в темных джинсах и рубашке бутылочно-зеленого цвета с открытым горлом, и с асимметричной челкой из темных волос. Я даже вместе с каблуками едва достаю ему до плеча. Когда мы оба подаемся вперед, чтобы чмокнуть друг друга в щечку, я обнаруживаю, что он и пахнет приятно – чем-то цитрусовым и в то же время очень мужским. Черт, придется держать себя в руках…
– Мне так жаль, – говорю я. – Надо было хотя бы вина все-таки принести. Я так ужасно себя чувствую, что не принесла тебе никакого подарка.
– Ты же предлагала. А я сказал тебе, что не надо, – с улыбкой отвечает босс.
– Да, знаю. Все равно как-то невежливо приходить с пустыми руками.
Иду за ним на кухню, где он поворачивается и вручает мне бокал красного вина.
– Вот, – говорит Моретти. – Теперь ты уже не с пустыми руками.
– Спасибо. Но я за рулем.
– Ничего. После вызовем тебе такси.
Я умолкаю и делаю глоток вина.
– М-м-м, как вкусно…
Босс широко улыбается и наливает себе тоже.
– Салюти, – говорит он, и наши бокалы со звоном соприкасаются.
– Салюти, – отвечаю, чувствуя себя мошенницей. По-итальянски я знаю всего два слова – «чао» и «спагетти».
– Садись сюда и расскажи мне что-нибудь, – говорит Бен, показывая на стул у большого, как в деревне, деревянного кухонного стола. – А я пока соус проверю.
– Пахнет умопомрачительно, – говорю я, опускаясь на стул и чувствуя, как мой рот наполняется слюной. Снова пригубливаю вина. – Что это у тебя?
– Равиоли капрезе, – отвечает хозяин дома, стоя у плиты и перебрасывая через плечо кухонное полотенце. – Матушкин рецепт. Через пять минут будет готово.
Посередине стола стоит сливочник с зимними нарциссами. Мне вдруг приходит в голову, что Скотт сроду не готовил для меня никакую еду, тем более итальянскую, да и цветы в вазу никогда не ставил. Лучшее, на что он был способен, – это заказать готовую пиццу да прихватить букетик полуживых гвоздик на станции техобслуживания по соседству. С другой стороны, я к нему несправедлива – у Скотта ведь нет своего садового центра, да и родителей-итальянцев тоже, если уж на то пошло. Так что, думая о нем всякие гадости сейчас, я просто пытаюсь поквитаться с ним за то, что он меня бросил.