Шалини Боланд – Тайная мать (страница 21)
В сюжете, который я только что посмотрела, было до обидного мало фактов. Столько еще осталось непонятного! Например, каким образом сын Фишера оказался здесь, в Лондоне? Как и почему он попал именно в мой дом? И почему отец мальчика так долго не давал о себе знать?
Тут у моего дома хлопает дверца машины, и я невольно вскидываю голову. Раздается второй хлопок. Слышно, как моторы то замедляются, то снова набирают обороты. Да и голоса журналистов снаружи в последние несколько минут как будто окрепли. Я бочком подбираюсь к окну и осторожно выглядываю наружу: точно. Их еще прибавилось. Теперь, когда Гарри вернули отцу, я думала, что они наконец оставят меня в покое, но, видимо, ошиблась: их интерес к моей персоне стал еще острее.
Возвращаюсь к дивану и сижу в темноте, допивая воду. Лицо отца мальчика по-прежнему не дает мне покоя, но вот чем… То фото. Я определенно его где-то видела. Хотя где? У меня ведь нет в Дорсете знакомых или родных, правда? Мысленно перебираю всех, кого знаю – родственников, друзей, коллег, – но не могу вспомнить никого, кто был бы как-то связан с этим графством.
И тут неприятный холодок пробегает по спине и плечам – меня посещает новая мысль. Точнее, не такая уж и новая – я безуспешно гоню ее от себя с самого начала недели. Но она возвращается, стучит мне в череп, давит на грудную клетку. Потому что есть лишь одно разумное объяснение всему этому, хотя я и не хочу его признавать.
Что, если я узнаю́ Фишера потому, что действительно видела его раньше? Что, если я схожу с ума? И что, если это действительно я похитила Гарри?
Глава 15
Я гоню от себя эту мысль прежде, чем успеваю додумать ее до конца. Не могла я похитить Гарри – во-первых, у меня нет машины, во-вторых, я много лет не была в Дорсете. В прошлую субботу работала, в воскресенье ходила на кладбище. И если б я в каком-то забытьи похитила ребенка, то зачем мне было ехать за ним именно в Дорсет? И потом, Гарри ведь сам сказал, что ко мне его привел ангел. Кем бы он ни был, этот ангел, ясно одно – мальчик имел в виду не меня.
Все равно бессмыслица какая-то…
Все мое тело тяжелеет от внезапно навалившейся усталости. До сих пор перспектива завтрашнего выходного дня не слишком меня радовала, но теперь мне приходит в голову, что лишним он все-таки не будет. К тому же едой я запаслась, так что завтра можно спокойно просидеть день дома. Лягу сегодня пораньше, а завтра проваляюсь до полудня. Потом приготовлю завтрак, завалюсь с ним в постель и почитаю книгу.
Тут я вспоминаю, что окно моей спальни на скорую руку заделано фанерой. И что по комнате до сих пор свищет ветер. И что наверху сыро, холодно и бесприютно. Можно, конечно, переночевать в комнате Сэма, но кровать там слишком короткая, да и болезненные воспоминания, которые она навевает, еще слишком свежи. Диван, на котором я сижу, вполне удобный, но разве можно спокойно спать так близко от этой оравы за окном? Я даже расслабиться не смогу. В моем распоряжении целый дом, но ни в одной комнате я не чувствую себя дома – разве что в кухне, но не могу же я там спать. Сбрасываю обувь, поджимаю под себя ноги и закрываю глаза.
В следующий момент меня будит звонок в дверь. Заставляю себя открыть глаза. Сквозь щели жалюзи в комнату льется свет. На улице солнце. Сколько же я спала? Выпрямляюсь и потягиваюсь. Звонок снова выпевает свою мелодию. Можно, конечно, не обращать внимания, но вдруг это Скотт или еще кто-то, кого я знаю? Во рту противно. Провожу языком по зубам и допиваю вчерашнюю воду. Тру раздражающе зудящие глаза, встаю на ноги и потихоньку подхожу к окну, посмотреть, кто это там на крыльце трезвонит. Сто́ит увидеть, кто стоит перед моей дверью, и у меня прямо волосы на затылке дыбом становятся от злости. Вот гадина! Последняя, с кем мне сейчас хочется разговаривать. Может, если не обращать на нее внимания, она уйдет?
Новый звонок, а потом еще и стук в дверь. Это уже домогательство. Можно позвонить в полицию, но за последнее время они мне надоели. Большими шагами я выхожу в прихожую, приближаюсь к двери, нагибаюсь к щели почтового ящика и кричу туда:
– Мотай отсюда, Карли!
Из щели на меня несет резким морозным воздухом, и я ежусь.
– Тесса, открой мне, пожалуйста, – просит соседка.
Слишком поздно я соображаю, что надо было притвориться, будто меня нет дома. Теперь и она, и вся команда на тротуаре знают, что я здесь, затаилась, как мышь в норе.
– Уходи! – снова кричу. Кроме всего прочего, я сейчас выгляжу, как пугало, а то и воняю. Я ведь заснула вчера, не сняв рабочей одежды. Надо принять душ. Нельзя, чтобы безупречная Карли Дин видела меня такой.
Соседка нагибается и тоже заглядывает в щель, так что мы с ней смотрим друг другу в глаза.
– Тесса, я знаю, что зашла слишком далеко, но у меня есть для тебя информация. Такая, которая могла бы раз и навсегда очистить твое имя от любых подозрений.
Слишком далеко зашла? Ну это еще мягко сказано. Я фыркаю. Наверняка это очередной трюк, уловка, чтобы привлечь мое внимание.
– Слушай, – продолжает Карли. – Я понимаю, ты на меня злишься. Имеешь полное право. Но я считаю, что ты должна меня выслушать.
– Карли, мне ничего от тебя не надо. И вообще, я никому ничего сегодня не должна, у меня выходной, и я хочу, чтобы меня все оставили в покое.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать… о твоем деле.
Я слабею. Если Карли говорит правду, то будет глупо не выслушать, что она там скажет.
– Только смотри, без фокусов, – предупреждаю я. – Если ты затеяла все это ради того, чтобы пробраться ко мне в дом и донимать меня тут своими расспросами… Я все равно ничего тебе не расскажу, потому что ты все переврешь.
– Обещаю тебе, Тесса. Ты сама захочешь услышать то, что я тебе скажу.
Я не знаю, на что решиться. Можно ли ей доверять? Скорее всего, нет. Но в конце концов, если все обернется так, как я подозреваю, я просто выброшу ее на улицу, и всё.
– Слушай, – настаивает Карли, – ты хочешь узнать, что происходит на самом деле, или нет? Или предпочитаешь, чтобы твое имя так и продолжали смешивать с грязью все кому не лень?
Выпрямляюсь, руками протираю заспанные глаза, провожу пальцами по спутанным волосам. Встав сбоку от двери так, чтобы журналисты на улице не могли меня увидеть, приоткрываю ее – и вздрагиваю, когда в дом врывается порыв ледяного ветра.
– Заходи быстрее.
Едва завидев, что я впускаю ее в дом, другие репортеры начинают щелкать камерами. Карли проскальзывает в дверь, и я захлопываю ее за ней, отрезая шум с улицы. Соседка крутит головой, на мне ее взгляд останавливается в последнюю очередь. Я вижу, что мой растрепанный вид не укрылся от ее внимания, но, надо отдать ей должное, ни одного критического замечания не срывается с ее уст. Сама она, по обыкновению, как с картинки сошла: шерстяное платье темно-синего цвета, высокие, до колен, сапоги и красивая куртка из коричневой кожи.
– Мне надо выпить кофе, – говорю я. – Пойдем на кухню.
Дин идет следом за мной и садится на табурет раньше, чем я успеваю ее пригласить.
Единственный предмет роскоши в моем доме – это кофейная машина «Неспрессо». Наверное, надо предложить чашечку и незваной гостье, хотя мне страшно не хочется. Не заслужила она.
– Кофе? Чай? – все-таки спрашиваю я.
– Черного кофе было бы здорово, – говорит Карли, потирая ладонь о ладонь, чтобы согреть их.
Я поворачиваюсь к ней спиной и готовлю оба напитка. Машина шумит так, что разговаривать, не повышая голоса, становится невозможно, так что мы ждем молча. Наконец, с двумя чашками кофе в руках, я поворачиваюсь к столу и сажусь напротив соседки.
– Как в старые времена, – говорит Карли. – Сто лет у тебя не была.
– Ну? – говорю я, плюхая чашку перед ней на стол и делая глоток из своей. – Что у тебя там за информация?
– Видишь ли, – говорит соседку, склоняя голову набок и глядя на меня поверх чашки, – в этой истории оказалось больше подводных камней, чем я думала.
– Господи, Карли, никакая это не «история», это жизнь! Человеческая жизнь. Моя жизнь.
– Ну да. Ты права, конечно.
Я смотрю на нее, стараясь подавить закипающий во мне гнев. Эта самодовольная корова устроила мне такую поганую неделю, каких у меня давно уже не было. А теперь сидит у меня на кухне как ни в чем не бывало, пьет кофе, да еще напускает на себя такой вид, точно это я делаю из мухи слона.
– Ты понимаешь, о чем я, – продолжает она.
– А ты понимаешь, о чем
Карли, и бровью не поведя, прихлебывает кофе и ждет, когда я закончу. Ее спокойствие заводит меня еще сильнее: мне уже хочется сорваться на крик, требовать извинений, вырвать у нее признание, что все было именно так, как я говорю, но она явно не клюнет.