Разве может такой, как я, полюбить?
И, Боже мой,
Ни на что не взирая,
Она протягивала руку,
Пытаясь залечить.
Я грубый, неподвластный,
Но ею сражённый.
Добровольно снял доспехи,
Хоть и был разбит.
Я будто Всевышним
Через нее бережёный:
Где ранили когда-то,
С ней совсем не болит.
И по Судьбе мне данная,
Не сразу принятая.
Не отвернувшаяся от холода
Стойкостью сразит.
История моя, ею написанная,
Кровью по венам к сердцу бежит.
И любовь к ней, благодарностью
Насквозь прошитая,
Пустила корни, зацвели поля.
Моей грубостью, резкостью,
Холодом не сбитая.
Спасибо, родная,
Спасибо, что моя.
«Я бы зацеловал твои шрамы…»
Я бы зацеловал твои шрамы,
Я бы окутал тебя собой.
Никакие прошлые драмы
Не коснулись бы тебя
Рукой.
«Он смотрел в мои в глаза и кричал…»
Он смотрел в мои в глаза и кричал,
Что я подвергаю себя опасности.
Мои руки в царапинах,
Я не берегу себя.
Я смотрела ему в глаза и слышала:
– Будь в безопасности!
Боже мой, я так переживаю за тебя!
«Я пуленепробиваемый…»
Я пуленепробиваемый,
Сердцем из стали,
Глазами холодней
Тысячи Антарктид.
Её руки так нежно касались,
Что зверь во мне
Был убит.
«Она всегда была для него другой…»
Она всегда была для него другой:
Честной, искренней, земной.
Она была его упоением, его душой,
Самоотверженно прикрывающая собой.
Она была его женщиной,
Его судьбой.
Она была совсем, совсем
Другой.
«Я даже взгляд твой…»
Я даже взгляд твой
Недовольный
Люблю.
Твои огрубевшие руки
Всего дороже.
И плечи уставшие
Расцеловав, обниму. 
