Сфинкс Северный – БЕТЕЛЬГЕЙЗЕ : Первые тени (страница 10)

— Договаривай, — сказал Дементьев тихо.

— Это значит, что ядро Бетельгейзе находится на стадии горения неона или кислорода. — Илья говорил ровно, почти бесстрастно, но чувствовал, как у него немеют кончики пальцев. — Это значит, что до коллапса у неё осталось не сто тысяч лет. И не тысяча. Это значит — годы. Может быть, месяцы.

Часы на стене тикали.

Тик. Так. Тик. Так.

Дементьев медленно откинулся на спинку кресла.

— Ты понимаешь, — сказал он после долгой паузы, — что ты сейчас сказал?

— Понимаю.

— Нет, ты не понимаешь. — Дементьев покачал головой. — Ты сказал, что звезда, которую видит каждый человек на Земле, у которой есть своё имя в каждом языке, о которой пишут в школьных учебниках, — взорвётся в ближайшее время. На основании расширения нескольких спектральных линий, зарегистрированного на одном метровом телескопе и одном самодельном приборе в огороде. С объяснением через гипотезу, которую никто не подтвердил.

— Я не сказал «взорвётся». Я сказал, что это одна из возможностей.

— Ланской. — Дементьев устало прикрыл глаза. — Тебя будут цитировать не так. Ни один журналист, ни один блогер, ни один телеведущий не скажет «одна из возможностей». Они скажут: «Российский учёный: Бетельгейзе взорвётся через несколько месяцев». И всё. И ты будешь бегать за ними со своими оговорками, а они будут смеяться и ставить тебя в эфир между гадалкой и экстрасенсом.

* * *

Он встал и подошёл к окну. Долина Большого Зеленчука лежала внизу, серая, мокрая, в клочьях тумана. Где-то над туманом, невидимые, тянулись к небу горы.

— Ты помнишь двадцатый год? — спросил он, не оборачиваясь.

— Помню.

— Я тоже помню. Я тогда полгода не мог нормально работать. Каждый день звонки. Телевидение, радио, газеты. Из администрации президента звонили — спрашивали, не надо ли эвакуировать население. Не шучу. Какой-то чиновник, не буду называть фамилию, совершенно серьёзно спрашивал меня, на какое расстояние надо отвести людей от места взрыва. Я ему объяснял, что место взрыва в пятистах световых годах. Он не понял, что такое световой год. Переспросил: «Это сколько в километрах?» Я сказал. Он долго молчал, а потом спросил: «А может, всё-таки на всякий случай эвакуировать Северный Кавказ?»

Илья невольно усмехнулся. Дементьев обернулся, и на его лице тоже мелькнула улыбка — короткая, кривая.

— Смешно, да? А мне тогда было не смешно. Потому что это ещё был хороший год. Тогда к нам хотя бы иностранцы приезжали. Тогда у нас были совместные программы с европейцами, с японцами. Тогда, если российская обсерватория что-то говорила, её слушали. А сейчас? — Он вернулся к столу, но садиться не стал. Стоял, опершись на спинку кресла. — Сейчас нас выкинули отовсюду. Из европейских программ — выкинули. Из американских коллабораций — выкинули. Наши статьи в западных журналах рецензируют втрое дольше и отклоняют втрое чаще, я тебе статистику могу показать. На конференции нас не зовут. Твои коллеги в Германии, с которыми ты пятнадцать лет работал, — тебе пишут?

Илья не ответил. Ему не писали. Последнее письмо от Клауса из Гейдельберга пришло три года назад: «Илья, мне очень жаль, но институт рекомендовал нам приостановить все совместные проекты. Надеюсь, ты понимаешь. Надеюсь, это ненадолго». Это было не ненадолго.

— Вот, — сказал Дементьев, наблюдая за его лицом. — Вот и я о том же. А теперь представь, что мы — российская обсерватория, сейчас, в такое время — выходим и говорим миру: «Бетельгейзе скоро взорвётся». Что скажут на Западе?

— Что русские пугают мир.

— Что русские пугают мир! — подхватил Дементьев. — Что это информационная операция. Что это попытка отвлечь внимание. Что русские учёные — инструмент пропаганды. Над нами будут смеяться в каждом их научном журнале. А что скажут у нас?

Илья молчал.

— У нас скажут, что САО РАН — паникёры, — продолжил Дементьев, загибая пальцы. — Что мы отрабатываем гранты. Что мы раздуваем сенсацию, чтобы нам добавили денег. Знаешь, с кем я сегодня утром говорил по телефону? С министерством. Нам урезали финансирование на следующий год. На треть, Ланской. На треть! У меня в смете нет денег на ремонт крыши лабораторного корпуса, она течёт над четвёртым этажом, ты видел вёдра в коридоре. У меня нет денег на новую матрицу для БТА. У меня молодые сотрудники уезжают, потому что им нечем платить за ипотеку. И если сейчас, в этой ситуации, мы выйдем с громким заявлением, которое потом окажется ошибкой, — нас просто закроют. Сольют с каким-нибудь другим институтом, урежут штат вдвое, а БТА переведут в режим «музея науки». И это будет конец. Конец всему, что здесь строили шестьдесят лет.

Он наконец сел. Тяжело, как и в начале разговора.

— Вот почему, Ланской. Вот почему я не могу дать тебе публиковать это. Не сейчас.

* * *

Илья долго молчал. Потом спросил тихо:

— А если это правда?

Дементьев посмотрел на него.

— Если это правда, Виктор Павлович. Если она действительно на последней стадии. Вы понимаете, что это будет? Первая сверхновая в нашей Галактике, видимая невооружённым глазом, за четыреста двадцать лет. Последнюю видел Кеплер в тысяча шестьсот четвёртом году — ещё до изобретения телескопа. С тех пор ни одной. В Галактике они должны вспыхивать раз-два в столетие, мы их ждём, мы их пропускаем, потому что они прячутся за пылью. А тут — ближайшая к нам. Пятьсот пятьдесят световых лет. Самая изученная, самая близкая. Её будет видно днём. По яркости — как половина Луны. Нейтрино от неё зарегистрируют все детекторы на планете — не двадцать штук, как в восемьдесят седьмом, а миллионы. Гравитационные волны поймают американцы, европейцы и японцы. Это будет событие века, Виктор Павлович. Это будет событие тысячелетия. И мы можем быть теми, кто увидел его первыми. Раньше всех. За месяцы. Мы можем подготовиться. Предупредить все обсерватории, чтобы следили. Чтобы ничего не пропустили. Чтобы первые часы, первые минуты, первые нейтрино — всё было записано. Чтобы человечество не проспало главное событие в истории астрономии, потому что мы побоялись, что над нами посмеются.

Он сам не заметил, как повысил голос. Остановился. Перевёл дыхание.

— Я не говорю — бежать в телевизор. Я говорю — дать мне время на БТА. Связаться с теми, кто тоже за ней следит. Хоть в Китае, хоть в Индии, если Запад не отвечает. С Баксаном — чтобы они проверили фон. Написать статью — осторожную, без громких выводов. Просто зафиксировать факт. Вот и всё. Это всё, что я прошу.

Дементьев слушал. Лицо его было неподвижным, но что-то в глазах изменилось — какая-то тень, которую Илья не мог прочитать.

— Ланской, — сказал он наконец, медленно. — А ты не думал про спутник?

Илья моргнул.

— Про какой спутник?

— У неё же есть спутник. Маленький. Его нашли несколько лет назад — спекл-интерферометрией, на одном из больших телескопов. Звёздочка массой около полутора солнечных, обращается вокруг неё с периодом порядка шести лет. Объясняет этот долгий период блеска, который никто раньше не мог объяснить. Ты сам мне про это рассказывал, когда статья вышла. Ты ещё радовался, что загадку решили.

— Помню.

— Ну вот. Может, это он? Подошёл ближе, потревожил оболочку. Какой-нибудь приливной эффект. Какая-нибудь волна в оболочке от его прохождения.

Илья покачал головой.

— Я думал об этом. Это первое, о чём я подумал. Нет. Спутник слишком маленький, Виктор Павлович. Он сам движется внутри её внешней оболочки — разгребает пыль, оставляет след, это всё есть. Но его влияние известно, оно периодическое, мы его видели уже несколько циклов. И оно бы действовало на все слои одинаково. А тут — только глубокие. И только в последние два месяца. И фаза не та. Я проверял.

Дементьев кивнул, как будто и не ожидал другого ответа. Помолчал.

— Хорошо. — Он побарабанил пальцами по столу. — Вот что я тебе скажу. Решение такое. Слушай внимательно, повторять не буду.

Илья выпрямился.

— Первое. Никаких публикаций. Ни статей, ни препринтов, ни тезисов. Пока у тебя не будет данных хотя бы с ещё одного профессионального инструмента. Хотя бы с одного, Ланской. Не с огорода.

— Но…

— Я не закончил. Второе. Никаких контактов с прессой. Никаких интервью. Никаких комментариев. Если кто-то позвонит — направляй ко мне. Третье. — Он остановился и посмотрел на Илью так, что тот невольно напрягся. — Третье. Что ты написал на форуме?

Илья почувствовал, как у него холодеет внутри.

— На каком…

— Не надо, Ланской. — Дементьев развернул к нему монитор. На экране была открыта та самая страница любительского астрономического форума — раздел «Дискуссии», тема «Бетельгейзе — странное поведение линий?». И последнее сообщение в ней, под ником, который Илья даже не потрудился сменить на анонимный, потому что регистрировался на форуме ещё восемь лет назад и забыл об этом. Его полное имя. Его должность. Название обсерватории. И слова: «Вы не ошиблись. Я наблюдаю то же самое на профессиональном оборудовании».

Под его сообщением было уже сорок три ответа.

— Мне это вчера вечером прислали, — сказал Дементьев ровно. — Знаешь, кто? Мой старый знакомый из Пулкова. Он прислал мне ссылку и одно слово: «Это что?». Понимаешь? Пулково уже знает. Значит, к концу недели будет знать вся Академия. А к концу месяца — кто-нибудь из журналистов, которые сидят на этих форумах в поисках сенсаций. Ты меня подставил, Ланской. Ты подставил обсерваторию. Ты своими тремя строчками сделал ровно то, что я сейчас тебе запрещаю делать.