Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 46)
Глава 11
Бухара между двух миров
Влияние Запада
В отношении внутренней жизни Бухары 1885 год был гораздо более значимым, чем 1868-й. Появление железной дороги, положившее конец физической изоляции Бухары и повлекшее за собой наплыв чужаков, ознаменовало начало нового периода в жизни ханства. Однако оно так и осталось началом, поскольку Бухара, казалось, зависла на неопределенное время между средневековым исламским миром и западным миром XIX века. Несмотря на то что чужаки принесли с собой технологию и культуру России XIX века, подавляющее большинство населения оставалось почти никак не затронуто западным влиянием. Двор эмира занимал промежуточное положение между этими двумя полюсами, являя собой причудливую смесь старого и нового.
Самым главным каналом западного влияния в Бухаре были русские, которые начиная с 1885 года прибывали туда во все больших количествах, будь то военные, осуществлявшие эксплуатацию железной дороги, составлявшие гарнизоны опорных пунктов и охранявшие границу по Амударье, или купцы, владельцы магазинов и рабочие. В 1897 году в Бухаре насчитывалось 12 150 русских. В 1910 году их число составило 27 700 человек, а в 1914-м – не менее 50 000 (почти 2 % населения ханства). В русских поселениях и военных гарнизонах русские создавали маленькие островки западной цивилизации. В каждом из четырех поселений были широкие улицы, электрическое освещение, дома европейского типа, одна или несколько школ и православных церквей, больница или амбулатория, почтово-телеграфная контора и множество коммерческих и промышленных предприятий. В Керки, Термезе и Новой Бухаре накануне Первой мировой войны были кинотеатры, в Новой Бухаре несколько маленьких гостиниц и библиотека. В 1901 году в Новой Бухаре одним русским была открыта первая типография в ханстве. За пределами четырех больших поселений западное влияние отмечалось больше всего там, где жили русские. На нескольких небольших железнодорожных станциях, таких как Фараб на правом берегу Амударьи напротив Чарджоу, появились русские церкви и школы. Так, в Сарае, находившемся на 133 мили выше по течению реки от Термеза, в 1907 году была построена православная церковь, служившая для нужд пограничников, и даже отдаленный Хорог в 1915 году мог похвастаться русской школой и электрическим освещением в военном городке.
Несмотря на то что в столице эмира не было русской колонии, она в силу своей политической и экономической значимости не могла избежать влияния, вызванного присутствием русских в ханстве. В 1890-х годах дорогу между старым городом и Новой Бухарой уплотнили щебнем, а между политическим агентством в Новой Бухаре и резиденцией кушбеги в цитадели Старой Бухары провели телефонную связь. С электростанции в Новой Бухаре в столицу подали электричество, хотя воспользоваться им могли лишь немногие здания в городе. На рубеже веков железная дорога дошла до стен старого города. Столичные базары стали главным местом, откуда расходились русские и западные промышленные товары, включая такие новинки, как керосиновые лампы, швейные машинки «Зингер», американские фонографы и револьверы.
Поразительным свидетельством влияния железной дороги на изоляцию Бухары стал не только наплыв русских, приехавших на длительное время, но также изменение количества и типа других иностранцев, приезжавших в Бухару на короткое время. Раньше эта группа ограничивалась бывалыми путешественниками и исследователями, привыкшими обходиться без удобств и готовыми к непредвиденным опасностям. После открытия Центральноазиатской железной дороги частыми гостями стали обычные путешественники и газетные репортеры с Запада, а к концу 1890-х годов весьма модными сделались обзорные экскурсии на поезде для леди и джентльменов, уставших от привычных европейских туров. В 1909 году русский путеводитель советовал с крайней осторожностью относиться к покупке древностей в старой Бухаре, поскольку мошенники наводнили ее подделками, чтобы вытягивать рубли у неосмотрительных туристов. В конце 1880-х русские и другие европейцы смогли впервые появляться на улицах столицы без сопровождения представителей власти, но иностранцы, которые углублялись в узкие улочки, уводившие в сторону от главных базаров, рисковали столкнуться с бранью, быть забросанными мусором и даже подвергнуться нападению.
В глубинке русские и другие иностранцы встречались значительно реже и, как следствие, вызвали больше подозрений, чем в столице и по ходу железной дороги. Материальные свидетельства присутствия русских в провинциях были менее заметны, хотя к 1908 году во многих бекствах Центральной Бухары появились гостевые дома, обставленные в европейском стиле и предназначенные для русских визитеров.
И все же Запад явился в Бухару скорее непрошеным гостем, чем преобразователем. За пределами русских анклавов, расположенных вдоль железной дороги или границы по Амударье, влияние Запада ограничивалось отдельными материальными объектами, такими как русские ткани, которые мало воздействовали на местную жизнь. Русские анклавы представляли собой мир, отдельный от мира местного населения, и только немногочисленные предприимчивые русские купцы да редкие бухарские интеллектуалы служили посредниками между этими двумя мирами. И именно эти бухарские посредники после 1905 года сыграли важную роль в появлении местного реформаторского движения – первого реального признака западного влияния на жизнь Бухары.
Роль эмира
Абдул-Ахад в своем роде тоже был мостом между двумя мирами. Дома он оставался традиционным центральноазиатским деспотом, отличавшимся от своего отца прежде всего тем, что уделял больше внимания личному обогащению, чем политическим проблемам управления страной. Но если Музаффар так никогда и не смог оправиться от шока, вызванного поражением, нанесенным ему Россией, и так по-настоящему и не смирился со своей новой ролью правителя, зависимого от России, то Абдул-Ахад, которому в 1868 году было только десять лет, вырос, принимая новый порядок вещей. В 1883 году он посетил Россию – путешествие, которое его отец так и не совершил, – и был явно заинтересован русской цивилизацией. Когда появление железной дороги положило конец изоляции Бухары, новый эмир внес в свой образ жизни множество западных инноваций. В начале 1890-х годов он велел установить электрическое освещение в своем любимом летнем дворце, расположенном между столицей и Новой Бухарой, и обставил его и дворец в Кермине (с середины 1890-х гг. ставший его главной резиденцией) в европейском стиле, хотя многие русские посетители отмечали в обстановке дворца вопиющее отсутствие вкуса. Кроме того, Абдул-Ахад очень любил развлекать за обедом своих русских гостей европейской музыкой, искаженной почти до неузнаваемости нестройным исполнением его духового оркестра, игравшего в саду. Однако эти инновации не меняли основы образа жизни эмира, который оставался традиционным бухарским правителем. Состав его гарема, по слухам состоявшего из ста тридцати наложниц, постоянно менялся.
Гораздо важнее, чем поверхностные инновации, внесенные Абдул-Ахадом в свой образ жизни, была та роль, которую он начал играть в русском обществе. В декабре 1892 года и в январе 1893-го эмир по приглашению Александра III снова побывал в России, а в 1896 году прибыл в Москву на коронацию Николая II. После этого он совершал поездки в Россию почти ежегодно. Находясь в Петербурге, он останавливался в Зимнем дворце, был принят при дворе, посещал обеды и балы и наносил визиты членам императорской семьи и высшим государственным чиновникам. Вскоре он отказался от традиционных летних поездок в Карши и Шахрисабз в пользу более модных и полезных для здоровья курортов Кавказа и Крыма. К концу 1890-х построил себе виллу в Крыму между Ялтой и императорским дворцом в Ливадии и стал совершать поездки в Россию в элегантном личном вагоне, подаренном ему Николаем II.
Сделавшись привычной фигурой в русском обществе, Абдул-Ахад очень старался снискать благосклонность своих русских хозяев в манере, подобающей восточному правителю. При каждой возможности он преподносил дорогие подарки императору, императрице и другим придворным и членам правительства. Ни генерал-губернатор Туркестана, ни его супруга, направляясь в Европейскую Россию, не могли проехать через Бухару без того, чтобы их не поприветствовал и не развлек либо сам эмир, либо его представитель. Абдул-Ахад щедро раздавал бухарские ордена русским аристократам, военным и гражданским чинам. К ордену Восходящей звезды Бухары, учрежденному его отцом, он добавил два новых ордена – «Солнце Александра» (в память об Александре III) и «Корона Бухары». Начиная с ранних 1890-х годов Абдул-Ахад награждал этими орденами генерал-губернаторов Туркестана, политических агентов, чиновников Министерства иностранных дел и членов дипломатического корпуса от послов до простых вице-консулов, занимавших посты от Лондона до Кашгара. Особенно щедро он награждал чиновников из Самарканда и Ташкента. Эмир также снискал некоторую известность как жертвователь на славные русские дела. Он пожертвовал значительные суммы на русские школы в Новой Бухаре и Ташкенте, на Российский Красный Крест, а во время Русско-японской войны подарил русскому флоту военный корабль «Эмир Бухары», который построил в Кронштадте. Его деятельность убедила некоторых русских чиновников, что эмир искренне любит своих попечителей.