Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 37)

Взгляды Вревского разделял военный министр, но они столкнулись с решительной оппозицией со стороны Министерства иностранных дел, которое отказалось передать отношения с Бухарой в руки Ташкента и отойти от политики невмешательства. С точки зрения Министерства иностранных дел открытое вмешательство во внутренние дела Бухары было особенно нежелательно в 1895 году, поскольку оно могло подвергнуть риску недавно заключенное с Британией соглашение о границе на Памире. Министерство иностранных дел снова добилось своего, и преемником Лессара был назначен чиновник Азиатского департамента и бывший дипломатический чиновник при губернаторе Закаспийской области В.И. Игнатьев.

Соглашение о границе на Памире

В конце 1870-х годов британцы узнали, что между Афганистаном на западе и Кашгаром на востоке лежала ничейная земля, протянувшаяся до самого Гиндукуша, природного северного бастиона Индии. К концу 1880-х годов Калькутта была озабочена попыткой, которую мог предпринять Кабул или Пекин, установить реальный контроль над этим политическим вакуумом, состоящим из изолированных и малонаселенных альпийских долин и горных хребтов под названием Памир. Тем временем Россия тоже начала проявлять интерес к этому наиболее удаленному уголку Центральной Азии, последнему региону, где ее границы оставались неопределенными, поскольку соглашение 1873 года с Британией о сферах влияния не охватывало земли к востоку от озера Сарыколь (Виктория). Несмотря на то что первый контакт на Памире осенью 1889 года между Россией в лице ученого Б.Л. Громбчевского и Британией, представленной капитаном Френсисом Янгхазбентом, прошел достаточно мирно, политическое соперничество двух держав в этом регионе не являлось секретом. Узнав о попытках Янгхазбента убедить китайские власти в Кашгаре подтвердить свои притязания на Памир, Ташкент с одобрения Военного министерства отправил полковника Иванова аннексировать Памир до Сарыкольских гор на востоке и Гиндукуша на юге. Иванов встретился с Янгхазбентом в августе 1891 года в верховьях Вахандарьи, расположенных непосредственно к северу от Гиндукуша, сообщил ему о притязаниях России на эту территорию и вынудил уйти.

Британия отреагировала на русское наступление, оккупировав зимой 1891/92 года Хунзу, маленькое княжество на южных склонах Гиндукуша, усилив контроль над западным соседом Хунзы Читралом, в который уже проник один из разведывательных отрядов Иванова, и предложив Петербургу провести демаркацию границы «на крыше мира». Переговоры на эту тему начались в марте 1893 года, после того как победа, одержанная в долгой борьбе Министерством иностранных дел над Военным министерством, расчистила дорогу для участия России в переговорах. Делимитация границ, естественно, повлекла за собой очередное рассмотрение проблемы Шугнан-Рушана, отправленной под сукно в 1884 году, поскольку эта провинция находилась в Западном Памире. Еще в октябре 1891 года Россия фактически подняла точно такой же вопрос, когда ответила на протесты Лондона против русского наступления на Памире, обвинив Британию в неспособности обеспечить соблюдение Кабулом соглашения 1873 года. Теперь Россия настаивала на жестком принуждении к выполнению этого соглашения: Афганистан должен уйти из всех правобережных районов Шугнана, Рушана и Вахана, а Бухара – уйти из левобережного Дарваза. Одновременно с этим Петербург предложил перенести англо-русскую демаркационную линию с реки Памир на ее южный приток Вахандарью. Желая удержать границу России как можно дальше к северу от Гиндукуша, Лондон нехотя согласился на требования русских в отношении Шугнан-Рушана, взамен получив от Петербурга в конце 1893 года согласие не только сохранить демаркационную линию по реке Памир, но и продлить ее в восточном направлении до самой китайской границы (гор Сарыколь). Узкий коридор между границей России и Гиндукушем был приписан к Афганистану в качестве демилитаризованной зоны.

Осенью 1893 года правительство Индии, предложив Аб-дуррахману увеличение британской субсидии и уступив ему землю вдоль афгано-индийской границы, убедило его согласиться обменять правобережные Рушан, Шугнан и Вахан на левобережный Дарваз и Восточный Вахан. По соглашению с Россией Британия обязалась выполнить этот территориальный обмен. Чтобы получить согласие Бухары, Лессар обратился к Абдул-Ахаду. В марте 1895 года Астанакул – диван-беги и закятчи-калан сообщил генерал-губернатору Вревскому, что эмир с удовольствием обменяет южный Дарваз – маленький, бедный, малонаселенный район, не приносивший большого дохода, – на Рушан, Шугнан и Северный Вахан, которые, по сравнению с ним, были большими, густонаселенными и имели хорошо культивированные земли. В то же время бухарское правительство предоставляло России право на строительство укреплений, размещение войск и расширение таможенной границы на новые территории.

27 февраля/11 марта 1895 года, после того как Афганистан и Бухара дали свое согласие, Британия и Россия подписали в Лондоне соглашение, определяющее «сферы влияния двух стран в регионе Памира», которое формализовало взаимопонимание, достигнутое в конце 1893 года. В марте 1896 года Петербург ратифицировал результат работы англо-русской пограничной комиссии. В октябре того же года Шугнан, Рушан и Северный Вахан, оккупированные русскими войсками весной 1895-го, были переданы Бухаре под названием Шугнан-Рушанского бекства, а Южный Дарваз отошел к Афганистану. В 1895 году Британия поспешила оккупировать Читрал, находившийся сразу после пересечения Гиндукуша от большого южного изгиба Пянджа. Россия получила прямой контроль над восточными Памирами, и, хотя формально власть над западными Памирами была передана Бухаре, в 1897–1898 годах русские гарнизоны появились в шугнанском Хороге и еще в двух местах на правом берегу Пянджа в Вахане. Наконец русский контроль над границами Бухары стал полным.

Непредвиденным следствием договоренности 1895 года стала значительная эмиграция из Афганистана. В 1897 году бек Дарваза сообщил, что более 700 семей покинули свои дома в левобережном Дарвазе после тщетных попыток сопротивляться захвату власти афганцами. Сто из этих семей обосновались в бухарском Дарвазе, остальные – в Кулябе и Каратегине. В июле 1898 года Игнатьев сообщил в Ташкент, что общее число беженцев из Южного Дарваза достигло 1164 семьи. В 1895 году начали появляться беженцы из Бадахшана и афганского Вахана, которые переправлялись через Пяндж в Шугнан и бухарский Вахан. Некоторые шли дальше через Рушан в Фергану. В 1897 году афганские власти предупредили, что, если беглецы не вернутся в Афганистан, все их родственники с левого берега будут высланы на другой берег Пянджа. Вслед за этим 103 человека были перевезены на один из островов посередине реки, где их и оставили, поскольку бухарские власти в Шугнане отказались разрешить им высадиться на правом берегу. В конце концов начальник русского поста в Хороге вступился за них, и бек Шугнана позволил изгнанникам въехать в Бухару.

Монетарный контроль

Начиная с конца 1880-х годов тесные экономические связи Бухары и Хивы с Россией стали требовать устойчивой взаимосвязи русской валюты с валютами ее протекторатов, но в первой половине 1890-х годов резкое падение мировых цен на серебро подорвало эту взаимосвязь. Бухарский и хивинский монетные дворы традиционно чеканили свои танъга за комиссию, причем все серебро им привозили частные лица. Бухарский таньга содержал 2,88 грамма серебра и в 1880-х годах стоил 20 русских копеек. Но к 1894 году из-за падения цен на серебро стал стоить всего 10 копеек. Поскольку курс обмена бухарских таньга обычно был около 20 копеек, спекулянты в начале 1890-х могли купить в России серебряный слиток, отчеканить из него таньга в Бухаре, а затем обменять их в России на рубли, получив неплохую прибыль. Такая спекуляция к 1894 году сбила обменный курс таньга до 16 копеек, но разница между обменным курсом таньга и стоимостью содержащегося в них серебра по-прежнему провоцировала спекуляцию. С хивинским таньга ситуация была аналогичной, хотя и в меньшем масштабе.

Россия пробовала применять разные санкции. В попытке препятствовать спекуляции Министерство финансов в 1890 году объявило, что с 1 мая 1895 года бухарские и хивинские деньги больше не принимаются в Туркестанском генерал-губернаторстве в оплату таможенных пошлин и налогов. В 1893 году Лессар уговорил Абдул-Ахада прекратить чеканку таньга из серебра, принадлежащего частным владельцам. В поисках более радикального решения Россия какое-то время рассматривала возможность разрешить эмиру чеканить 20-копеечные монеты со своим именем на них и надписями на русском и персидском языках. Эти монеты допускались бы к хождению и в России, и в Бухаре. В конечном счете от этой идеи отказались на том основании, что имя эмира на русских монетах снижало бы престиж России в Бухаре. Наконец, в июле 1893 года в рамках более масштабных усилий по стабилизации русской валюты императорский монетный двор снизил цену покупки серебра у частных лиц в любой форме для чеканки новых денег. 16 июля ввоз иностранных серебряных монет, за исключением китайских, был запрещен. Однако 29 октября было сделано исключение, разрешавшее ввоз серебряных монет из Хивы в Туркестанское генерал-губернаторство, поскольку Хива в 1881 году получила разрешение выплачивать контрибуцию как русскими бумажными деньгами, так и местной валютой. Последнюю часть контрибуции Хива выплатила в 1900 году.