Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 13)
Музаффару не пришлось долго ждать выгод от своего обещания лояльности по отношению к России. В конце июня 1870 года отряд казаков, действовавших в окрестностях Самарканда, подвергся нападению неизвестных налетчиков. В то же самое время участились набеги на приграничные области Заравшанского округа, территория которого только что удвоилась за счет покорения Абрамовым мелких княжеств Кохистана и верхнего Заравшана. Ташкент подозревал в этом беков Шахрисабза Джурабека и Бабабека и, главное, обвинял их в укрывательстве Хайдарбека, главаря грабителей, которого считали виновным в нападении на казаков. В результате Кауфман приказал Абрамову захватить города-близнецы Шахр и Китаб, которые вместе и составляли Шахрисабз, и передать их Музаффару. Почти годом раньше вторая просьба эмира к русским о помощи в завоевании Шахрисабза была отвергнута, поскольку в то время Джурабек и Бабабек старательно пытались усыпить бдительность России, соглашаясь на все ее требования и передав ей беглецов из русского Туркестана. Однако теперь Кауфман посчитал, что Шахрисабз устроил провокацию или просто сделал вид, что верит в это, чтобы укрепить свою возобновленную дружбу с Музаффаром. 14 августа после трехдневной осады Абрамов взял города-близнецы и 16 августа официально передал их бухарским властям. Джурабек и Бабабек бежали в Коканд, хан которого выдал их русским. Имея в виду, как можно использовать пленных беков в будущем против непокорной Бухары, Ташкент обошелся с ними хорошо и даже пожаловал им звания в армии Туркестана. Джурабек вышел в отставку в чине генерал-майора, Бабабек – в чине полковника. Хайдарбека схватили, судили в Самарканде за нападение на казаков, но оправдали.
Весной 1871 года цикл русско-бухарских взаимоотношений стал повторяться. Из-за неурожая предыдущей осенью в Бухаре начался голод. Многие бухарцы считали причиной неурожая нехватку воды для орошения и обвиняли русских из Самарканда, что они не воспользовались дамбой и не обеспечили Бухаре достаточно воды. Более того, из-за высоких цен на зерно в русском Туркестане Кауфман запретил любой экспорт зерна. Попытки Музаффара добиться снятия запрета, чтобы уменьшить проблему голода, закончились неудачей. Самое большее, что мог сделать Кауфман, – это отправить в качестве подарка 54 тонны зерна. Бухару наводнили слухи о заговоре против эмира и возобновлении переговоров эмира с соседними правителями против России. Несмотря на все уверения Музаффара в дружбе с Россией, генерал-губернатор был обеспокоен этими слухами. По этой причине весной 1871 года он отправил в Бухару К.В. Струве, чтобы тот собрал информацию о положении дел там, заверил эмира в поддержке России и узнал мнение того насчет предполагавшейся русской кампании против Хивы. Струве, профессиональный дипломат, возглавлявший злополучное посольство 1865–1866 годов, с 1868 по 1873 год был прикомандирован к Кауфману в качестве дипломатического доверенного лица и связующего звена с Министерством иностранных дел. На этот раз Струве удалось прояснить обстановку. Он пришел к заключению, что эмир настроен к России благожелательно. Музаффар заявил, что готов разрешить русским войскам пройти по его территории в направлении Хивы и обеспечить эти войска необходимым продовольствием. Говоря словами британского посла в России, отношения Ташкента с Бухарой снова стали «полностью удовлетворительными».
В июне Кауфман в очередной раз продемонстрировал доказательства добрых намерений России в отношении эмира Бухары. Один из вновь назначенных беков Шахрисабза посетил генерал-губернатора в Самарканде и выказал ему уважение, которое полагалось выказывать только одному эмиру. За такое нарушение этикета Музаффар сместил бека, и тот бежал в Самарканд. При отсутствии какого-либо договора об экстрадиции и с учетом неподчинения эмира требованию русских о выдаче дезертиров Кауфман вполне мог предоставить беку убежище. Вместо этого, чтобы доказать намерение России поддерживать власть эмира над его подданными, генерал фон Кауфман передал ему беглеца, который по совету генерала получил прощение Музаффара.
Зимой 1871/72 года вопрос об использовании воды из реки Заравшан был наконец решен. В Самарканде собрался комитет, состоявший из трех русских и трех бухарцев, под председательством генерал-майора Абрамова, который принял решение заменить старые водораспределительные сооружения, которые приходилось каждый год ремонтировать, на новые, построенные за счет русского правительства. Раньше использовавшие воду для орошения крестьяне, большая часть которых проживала с бухарской стороны границы, платили ежегодный налог, чтобы покрыть расходы на ремонт. Теперь эти средства должны были идти на оплату расходов, потраченных Россией в ходе строительства новых сооружений. Кроме того, было решено, что два раза в год, если Бухара сообщит о нехватке воды, каналы на самаркандском участке будут закрыты, чтобы повысить уровень воды в реке на территории ханства.
В этот же период решился и другой вопрос, стоявший перед русской оккупационной администрацией в Самарканде. Раньше бухарское духовенство получало доход от большого количества
Услужливое поведение Кауфмана в случае с беглым беком из Шахрисабза и урегулирование вопросов с водой Заравшана и вакуфными землями помогли примирить Музаффара с его новым статусом клиента России. Но еще более действенной в этом отношении стала неудача его последнего отчаянного обращения к Британии и Турции за помощью против России. Посольства, отправленные летом 1871 года в Калькутту и Константинополь, вернулись на следующий год, не привезя с собой даже обещания поддержки. Тем временем опасения Бухары в отношении грядущего нападения русских развеялись весной 1872 года, когда эмир по предложению Кауфмана отправил посольство в Ташкент, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо военных приготовлений со стороны России. На обратном пути в Бухару в конце апреля посольство сопровождал чиновник Министерства финансов Н.Ф. Петровский, чьей основной задачей было выяснить состояние русской торговли с Бухарой.
Несмотря на радикальное изменение отношения Бухары к России за прошедшие шесть с половиной лет, Петровского, как и Глуховского в 1865 году, поразила развитая система шпионажа, крайняя подозрительность бухарских властей и ограничения, наложенные на передвижение официальных представителей дружественной державы. К Петровскому относились со всем внешним уважением, полагающемся представителю фактического протектора Бухары, однако выполнение задачи по сбору информации о торговле в ханстве на каждом шагу сталкивалось с препонами, чинимыми официальными сопровождающими, которые запрещали ему общаться с людьми, разгуливать по городам и даже посещать некоторые из них (Чарджоу и Керки) и постоянно следили за ним. Кроме того, Петровский получил сообщения, что Музаффар возобновил общение со своими мусульманскими соседями. Предположительно, посланцы из Афганистана и Хивы отбыли из Бухары непосредственно перед его приездом.
Петровский предложил установить прямое почтовое сообщение между столицей ханства и Каттакурганом на русской границе. Бухарское правительство отказалось, заявив, что в этом нет необходимости. И следующие полтора десятилетия письма продолжали отправлять со случайными путешественниками. Бухара могла позволить себе отказаться от предложения Петровского, поскольку оно не сопровождалось никаким официальным давлением. Вся политика Петербурга в отношении Бухары состояла в поддержании дружеских отношений, власти эмира в его стране и законных прав русских купцов. В результате равнодушия России ко всему, что выходило за пределы этих аспектов, Бухара в значительной степени оставалась предоставленной самой себе.
Миссия Петровского в очередной раз проиллюстрировала трудности, с которыми сталкивалась Россия в получении надежной информации о зависимых от нее центральноазиатских странах. В отсутствие каких-либо постоянных представителей в ханствах Ташкенту приходилось полагаться на миссии, отправляемые с разными целями в среднем раз в год. Успех таких миссий зависел от умения тех, на кого они возлагались, обходить препятствия, которые неизменно ставили перед ними бухарские власти. Будучи в столице, миссия Носовича 1870 года находилась фактически под домашним арестом, если не считать приглашений от знатных бухарцев. Кушбеги заявил, что правительство эмира не может взять на себя ответственность за безопасность русских на столичных улицах, если у них не будет сопровождения. Музаффар пошел еще дальше. Он отказал миссии в праве свободно передвигаться по городу, аргументируя это тем, что иностранцам нельзя ездить по улицам верхом, а пешком русские ходить не захотят.