Северина Мар – Невесты дракона-императора (страница 55)

Губы против воли расплылись в улыбку. Такой заботы, он не ожидал.

Взяв книгу в руки, он пролистал страницы, и на стол упал сложенное и запечатанное письмо.

Кир разломил печать. В слабом свете догорающей свечи, его глаза пробежали по строчкам. Послание было написано особым шифром, изобретенным во время подавления мятежа, чтобы генералы, разрозненных и разбросанных по Югу и Востоку, армий могли передавать друг другу послания, не предназначенные для чужих глазах, когда связь рухов было невозможно или неудобно использовать.

Дочитав, Кир смял бумагу в руках, затем бросил ее в глиняную чашу, стоявшую на столе, и, поднеся свечу, поджег.

Глядя на то, как пламя пожирает корчащуюся бумагу, он испытал облегчение, досаду и злость.

Послание было от генерала Тару, руководившего тайной стражей. Он писал о том, что больше нет нужды просить у дракона-императора встать на крыло. Князь Артес предложил гениальную идею — создать иллюзию огромного дракона, летящего по небу и извергающего пламя. План сработал. Андалурцы хоть и причалили к Кархене, но почти не покидают кораблей, и, пополнив запасы, скорей всего уберутся обратно на свой затянутый туманом северный континент.

Кир прекрасно помнил, что идею применить иллюзии предложил он сам, а князь Артес ее бесстыже присвоил.

Хорошо было уже одно то, что им удалось припугнуть андалурцев и те будут теперь держаться подальше от Визерийской Империи. Киру все еще казалось, что с драконом-императором, что-то не так. Даже если он был настоящим драконом, а не человеком, то все равно, что-то мешало ему обратиться и принять свою истинную форму.

Кир думал о драконе-императоре и о том, что же не дает ему обратиться все то время, пока собирал в мешок чистые вещи, и шел затем к купальням. В Приюте Цицелии у него не было личных купален и приходилось пользоваться теми же, в которые ходили служители.

Кира это не слишком смущало. Во времена военных походов и учебы в Академии он привык и не к таким неудобствам. Однако, ему почему-то не хотелось встречаться лишний раз с Фролом Зерионом, братом Коинтом, братом Сильвием и другими служителями, особенно без одежды, и потому он ходил в купальни поздно ночью, надеясь не встретить никого из знакомых.

У дракона-императора разумеется была личная купальня.

Пройдя по бесчисленному множеству каменных лестниц, Кир спустился в подземелья и очутился в огромной и темной пещере, освещенной светом факелов, висевших на стенах, и свечей, плавающих в специальных плошках по поверхности черной, горячей воды, занимавшего почти всю пещеру бассейна. Прямо по воде тянулась длинная ширма, которая делила купальню на женскую и мужскую половину.

Обилие горячих источников в Визерийской Империи объяснялось, конечно, колдовством. Каменные и водяные колдуны, объединив свои усилия, создавали целые подземные реки, тянувшиеся и выходившие на поверхность там, где им было нужно. Сейчас, правда, чаще строили простые акведуки. Это было легче и дешевле.

Опустившись по шею в горячую, чуть пахнувшую тухлым яйцом, воду, Кир едва не застонал от удовольствия. Сделав пару широких гребков, он поплыл. Из-за ширмы, доносился смех и женские голоса. Видимо, несколько припозднившихся служительниц тоже решили омыться, перед сном.

Кир не обращал внимания. Он плавал, пока не заболели руки и плечи, а затем просто лег на спину, покачиваясь на воде.

Если пару лет назад, кто-то сказал бы ему, что дракон-император — пустышка, и что не будет не пламени, ни крыльев, пронзающих небеса, ни трех изгибающихся змеиных голов, то он бы сделал сальто от счастья.

Законы Визерийской Империи запрещали говорить вслух о драконе-императоре непочтительные вещи, но в семье Кира в самом воздухе всегда витала непокорность. Его отец был, как и он генералом на службе у Империи. Он подчинялся Совету и присягал на верность Андронику Великому, но при этом сам же его презирал. Он считал, что не может змея вечно править людьми.

В укромных темных гостиных их особняка, часто собирались компании верных друзей. Лет с двенадцати, отец позволял Киру присутствовать на этих встречах.

Он хлопал его тогда по плечу, и говорил, что Кир «верный человек и на него можно рассчитывать», тот тогда очень этим гордился.

Друзья отца — все важные, богатые и не обделенные властью люди, любили рассуждать о судьбе Империи. Кир впитывал эти разговоры, подслушанные у людей, бывших во хмелю и долгое время в них верил.

Сейчас, став взрослым человеком, Кир удивлялся тому, почему его отец с такими взглядами и с прошлым, тащившимся за ним после деда, выступившего против дракона-императора, когда тот впал в неистовство, отказался от предложения генерала Хайро присоединиться к нему.

Если бы отец поддержал мятеж, то и жизнь Кира сложилась бы иначе. В то время он едва ли умел мыслить сам и во всем доверял отцу. Встань отец на сторону мятежников, и Кир последовал бы за ним без промедления.

Когда генерал Хайро убил генерала Эрато и всех его офицеров, Кир в пятнадцать лет, по случайности оказался единственным, кто мог встать во главе целого войска. Незадолго до этого пришел приказ, как можно быстрее перебросить людей к Багровому ущелью. Они должны были перекрыть его, и не дать пройти по нему приближавшейся армии мятежников, которую вел один из сыновей генерала Хайро.

Когда на утро после резни, Кир вернулся в лагерь, то понял, что солдаты не собираются его слушаться. Они только потешались над перепуганным мальчишкой и саботировали его приказы. Среди них было и несколько заводил, убеждавших остальных присоединиться к мятежным войскам, а Кира посадить на кол.

Он отправил первым делом ферата к генералу Аркатау, чья армия стояла ближе всех, и попросил его о помощи. Ответ пришел очень скоро. Генерал с искренним сожалением сообщил, что никак не может ему посодействовать, и даже послать к нему кого-то из своих офицеров, чтобы тот принял на себя командование. Все офицеры оказались нужны ему самому.

Он сообщил, что Киру надо взять командование на себя, ведь по уставу власть и ответственность переходит к нему, как к единственному выжившему офицеру. Кир считался офицером, хотя в его задачи и входило лишь подносить чаши во время собраний и чистить сапоги генералу Эрато.

Теперь, он должен был перебросить войско к нужному времени к ущелью, иначе, вся стратегия пошла бы прахом. Его обвинили бы в неисполнении приказа, и казнили, а его бедная матушка осталась бы совсем одна, без мужа, сына, сбережений, опозоренная и несчастная.

Глава 34

Тьма и костяной кинжал

Кир помнил, как стоял потерянный и бледный перед сотнями уставших, напуганных, озлобленных людей. От него зависел исход подавления мятежа — так ему тогда казалось, а он ничего не мог сделать.

Один из заводил — грязный, всклокоченный солдат, размером с медведя, выдернул из земли шест, на котором держался шатер, и, подняв его к небу, предложил насадить на него Кира, а затем отправиться в путь, но не к Багровому ущелью, а в сторону мятежных войск, чтобы присоединиться к ним.

В это время на уступ Зуба мертвеца — торчащей из земли уродливой, кривой скалы, опустился Арай. Он был тогда лишь недавно оперившимся, любопытным птенцом и с интересом крутил головой, разглядывая собравшихся возле скалы людей.

Кир бросил на него полный отчаяния взгляд. Сжал руку в кулак. На его указательном пальце был перстень, дававший власть над Арайем. Он попытался призвать его, но у него ничего не получилось. Рух только пучил на него глаза со скалы, и чистил у себя под хвостом перья.

Заводила продолжал размахивая колом, подстрекать остальных, и из толпы уже раздавались поддерживавшие выкрики. Кир понял, что дела его плохи.

Указав, пальцем, на котором был перстень, на заводилу, Кир во всеуслышание произнес:

— За измену дракону-императору ты будешь казнен! Я сам исполню приговор!

Все также тыча в солдата пальцем, он положил вторую руку на гарду, висевшего на поясе меча. Он пытался колдовать, но был так напуган, что не смог бы заставить воспарить и иглу, не то, что меч.

Размахивая колом, солдат шел к нему. За ним тащилось не меньше полудюжины подпевал, согласных с ним и готовых помогать.

Его взгляд Кир никогда не забудет. Это были пустые глаза зверя, уверенного, что ему все дозволено. Он собирался убить Кира и сделать это самым мучительным и позорным способом.

Кто-то кричал и поддерживал его, но нашлись и те, кто был против. В толпе сверкнуло оружие, почти завязался бой, но Кира это уже не спасало.

Его руки потели, а губы тряслись, он никак не мог призвать колдовство.

Между ними было не больше десяти шагов, когда раздался пронзительный крик, и черной тенью с неба упал Арай. Он обрушился на заводилу, и тот едва успел вскрикнуть и позвать матушку, как в его плоть вонзились когти, а длинный клюв, подобно двум острым лезвием, срезал голову с плеч.

Махнув крыльями, Арай взмыл в воздух, чтобы спустя мгновение опуститься за спиной Кира, и обнять его исполинскими крыльями.

Казалось, что все замерло. Солдаты прекратили драться и смотрели теперь на них.

Оторванная голова, с застывшими звериными глазами, упала к ногам Кира. Арай довольно заскрежетал. Он потянулся к Киру и тот повернулся к нему. Они были так близко, что со стороны казалось, что его губы целуют окровавленный клюв.