Север Гансовский – Надежда (страница 5)

— Смотри. Видишь, пошел Фергюсон.

— Где?

— Ну вот. Возле автобусной остановки. Разве ты его забыл? — Лицо мальчика принимало озабоченное выражение. — Значит, он вернулся сюда, — говорил он задумчиво. — Выходит, он сразу сел на пароход. Что же теперь будет делать Мэри Сати?

Тот, кого Томми называл Фергюсоном, садился в автобус, не подозревая, что только вчера ему пришлось выдержать страшную схватку с дикарями возле озера Чад, которое мальчик перенес из Африки в Австралию.

Майка поражала эта способность. Он сам бывал во многих странах, но ничего не умел рассказать о них, Иногда Томми пытался выспрашивать его.

— А ты был в Турции?

— Был.

— Ну как там?

— Ничего… Жарко…

— Ну, а что там интересного?

Матрос задумывался.

— Да всё, как везде, — говорил он недоуменно. — Жара.

— А на каком языке там вывески?

Матрос старался вспомнить.

— Пожалуй, на английском.

— Но ведь они же крючками пишут. Знаешь, такой алфавит. Называется арабским.

— Не помню… Я помню, что жарко.

— А там слоны есть?

— Не помню. Кажется, есть… Мы там всё время водой обливались на вахте. У одного кочегара был солнечный удар. Чуть не умер.

— Раз жарко, — значит, слоны должны быть, — говорил Томми.

После этого в новом рассказе фигурировала Турция, в которой было очень жарко и где по улицам ходили слоны. Лежа на трубе и глядя в узкий просвет ночного неба между двумя кирпичными стенами, он пускался в далекие путешествия на пароходах, самолетах или верблюдах.

Рядом на улице капало с крыш, шлепал по грязи одинокий прохожий, в воздухе висела едкая городская сырость, а Томми, блестя глазами, увлеченно говорил:

— Тогда они решили пробиваться к океану. Проводник убежал, но Джон умел определять направление по солнцу…

Мальчик был сообразительнее матроса, и Майк скоро это понял. Обычно Томми был в курсе всех городских новостей и дел. В закусочной он слушал радио, и, если ему случалось найти брошенную кем-нибудь газету, он всегда прочитывал ее, не пропуская даже столбцов биржевых курсов.

Иногда, возвращаясь вечером вместе с матросом с работы, Томми останавливался.

— Вот в этом доме живет мисс Эдна Смит.

— Какая?

— Ну, которая на прошлой неделе вышла замуж. Помнишь, мы в газете читали, на той странице, где свадьбы?

— А откуда ты знаешь?

— А вот посмотри.

Он подходил к стеклянной доске, на которой значилось: «Американская ассоциация железных дорог. Вашингтон. Александр Смит — представитель».

— А откуда ты знаешь, — спрашивал матрос, — что это та Смит? Смитов, знаешь, как много.

— А там же было сказано, — отвечал мальчик, — что ее муж — мистер Фредерик Тпитч работает в ассоциации железных дорог. Они через отца и познакомились.

Однажды на помойку пришла жена грузчика, на месте которого работал Майк. Она жаловалась, что фирма отказалась платить за увечье мужу, лежавшему теперь в больнице. Томми посоветовал ей рассказать обо всем в газете «Голос народа».

— Вы только до суда не доводите, потому что это долго будет, а согласитесь на компенсацию. Если адвокат фирмы увидит, что газета вас защищает, он вам предложит немного денег.

Женщина так и сделала и потом приходила благодарить мальчика. От фирмы она получила 200 долларов.

Рабочие на помойке любили Томми. Несмотря на маленький рост и хилое сложение, он был проворен и не отставал от других за транспортером. Работа была однообразной и монотонной, и мальчик скрашивал ее своей болтовней и шутками. За транспортером он тоже рассказывал свои истории.

Матрос удивлялся памяти Томми. Мальчик почти наизусть помнил то, что прочитывал.

Идя вечером с Майком по улице, он показывал ему на витрину магазина искусственных шелков.

— «Нейлоновый маркизет „сокол“, — начинал он, полузакрыв глаза, — ослепительно чист и мягок, как вата»… нет, «и мягок, как облако. Хорошо стирается и не выгорает».

Он проходил мимо витрины, где был выставлен кленовый шкаф, и без заминки монотонно произносил:

— «Клен — любимое дерево многих поколений американцев— приобретает новую красоту в мебели фирмы „Крукс“. Изящные линии и удобная конструкция нашей мебели приносят ее владельцам вечное, неувядающее удовольствие».

Пораженный матрос с уважением смотрел на своего спутника.

— Как ты всё это запоминаешь? Мне бы ни за что не выучить.

— Я раз прочту, — отвечал Томми с гордой улыбкой, — и у меня оно всё так и стоит перед глазами.

— Тебе учиться надо, — говорил матрос. — А ты на помойке работаешь.

Томми оправлял свой грязный, изорванный пиджак.

— Я и буду учиться. Обязательно. Заработаю денег и буду учиться.

Одной из постоянных тем разговора у мальчика были его родные во Флориде.

После трех недель совместной ночевки на трубах матрос знал уже столько о сестре и родителях Томми, как если бы они несколько лет были его соседями.

Однажды во время пятнадцатиминутного обеденного перерыва Томми сказал матросу:

— Сходим сегодня на почту. Наверное, уже есть что-нибудь от Фриды.

После ужина они отправились в почтовое отделение недалеко от труб.

Почтовый чиновник уже знал мальчика. Когда тот с матросом робко вошел в просторное помещение с кафельным полом, он издали кивнул мальчику.

— Есть.

Томми с радостным волнением взял письмо и принялся рассматривать конверт.

— Она теперь в голубых посылает. Значит, желтые кончились. Она всегда покупает по, десять штук.

— Ну читай, — сказал матрос.

Томми покачал головой.

— Придем к себе, тогда прочту^

— Там же темно.

— Ничего, зато дома.

Он вежливо попрощался с почтовым чиновником.

— Это опять из Сан-Франциско, — сказал тот.

— Да, — кивнул мальчик. — Значит, она с кем-нибудь отправила, а он здесь опустил.