Сесилия Ахерн – Все цвета моей жизни (страница 55)

– Вот и я о том же!

Я смотрю на сына. Джим, наш ветеринар, что-то делает рядом с ним. Я вижу, как от одного к другому перелетает ярко-розовый цвет.

– Нет, – коротко бросаю я и отстраняюсь, чтобы собрать свои бумаги.

Энди для меня – не единственный и неповторимый, созданный лишь для меня одной, как я решила, когда в первый раз взглянула на него и меня, словно магнитом, повлекла к нему неведомая сила. Перед свадьбой мы ненадолго отправляемся в Нью-Йорк. Это не сюрприз, он знает, что я терпеть не могу сюрпризов, и я хорошо подготовилась. Если уж я могу выжить в громадине-Лондоне, в Нью-Йорке я точно не пропаду. Цвета и люди совсем другие, и мне нужен всего момент, чтобы почувствовать, какая энергия течет и пульсирует здесь, но в общем-то ничего нового для меня в этом городе нет. В магазине FAO Schwartz мы покупаем игрушки для его племянницы и племянника, и вдруг я ощущаю, как по коже бегут мурашки: так бывает всякий раз, когда кто-нибудь на меня смотрит. Я оглядываюсь и натыкаюсь глазами на человека в очереди рядом с нами, молодого, моих лет, красивого; мы несколько мгновений смотрим друг на друга, честно говоря, дольше, чем нужно бы, а потом я отвожу взгляд, чувствую, что не в силах убрать с лица глупейшую широкую улыбку и скрыть желание, сильное, как у детей в магазине, которые хотят, хотят, хотят все, до чего могут дотянуться на полках.

Я стараюсь совладать с собой и не привлекать внимания Энди, но по своей замедленной реакции понимаю, что такого особенного в этом человеке. У него нет цвета. Я бросаю на него быстрый взгляд, мы снова встречаемся глазами. На сей раз первым сдается он, а я смотрю. Я не могу отвести от него глаз, и мы все время меняемся в очереди местами: то он оказывается чуть впереди, то, наоборот, отстает. Физически я реагирую так же, как тогда, когда заметила Энди в поезде. Тело отвечает, как всегда в таких случаях – выбросом адреналина. Я не могу перестать смотреть; он тоже. Начинается смехотворное состязание, кто кого переглядит, мы то ловим взгляды друг друга, то отворачиваемся, широко и глупо улыбаясь при этом.

– Элис! – резкий голос Энди возвращает меня к реальности. – Чего это ты?

– А?

– Чего ему надо?

– Кому?

Он свирепо смотрит на меня.

– Загляделась, извини.

Я могла бы сообщить ему сенсационную новость, что сейчас вот увидела еще одного человека без всякого цвета, но для начала мне нужно ее обдумать. Когда в поезде я увидела Энди без цвета, я, как и Хью, почувствовала, что мне нужно его найти, что он, наверное, владеет ключом к чему-то во мне, что он может отпереть мое запертое в клетке будущее счастье. Я думала, что он такой один. Я даже поверила, отчаянно страдая из-за любви в разгар медового месяца, что сам этот дар различать цвета я получила только для того, чтобы найти его. Эта наивная сентиментальность давно прошла, но кто возьмется утверждать, что в какой-нибудь деревеньке, маленьком или большом городе на земном шаре нет человека без цвета, который ждет меня? Эти особые люди проросли из земли только для того, чтобы служить опорой на моем жизненном пути. Может быть, они, как на карте, показывают мне, как и с кем прожить свою жизнь, и с их помощью я вижу свою дорогу. Что же мне – идти вслед за ними, всю жизнь, до самого конца, прыгая от одного к другому, как по ступенькам? Скакать, растягиваясь в прыжке, как обезьяна, от человека к человеку, чтобы, повиснув на одном, уже ждать следующего? А можно ли крепко удержаться на одной руке, когда другой нашариваешь опору? На каком мужчине ты останавливаешься, в какие отношения вкладываешь себя, когда говоришь себе, что нашла его… и так мысли ходят и ходят большими кругами.

В той поездке я открыла в себе много нового, когда загляделась на мужчину, которого больше никогда не видела. Это можно было бы приписать свойственным мне дикости и робости, когда я оказываюсь лицом к лицу с новыми людьми, местами или планами действий. Несколько дней я тщательно исследую каждый уголка своего тела, ума и души и делаю открытие, которое освобождает, а не пугает, как показалось вначале: Энди не единственный подходящий для меня мужчина, но единственный, кого я выбираю.

Никакой брак не идеален, но над своим мы усердно работаем. Повезло, что один из нас имеет волю поддерживать в нем жизнь в переломные моменты, что ни разу, когда на горизонте темнело, оба мы не опустили рук. Брак требует, чтобы каждый делал свое дело, и это верно, но совсем не обязательно всегда в одно и то же время. Для сохранения брака всегда нужен хотя бы один человек. Когда один оказывается на взводе, другой всегда может его уговорить. Кто-то в лагере должен следить за тем, чтобы костер не погас.

Идет время, и я понимаю, что, пусть никогда и не могла видеть Энди так же, как вижу других, я все-таки научилась читать его так же, как читаю любого другого. Я знаю душу Энди так же хорошо, как душу незнакомого мне человека, и, хотя незнакомца могу распознать с первого взгляда и просветить его, как на рентгене, собственного мужа я смогла узнать до конца только через несколько лет сильной любви. Может быть, я и понимаю его лучше именно потому, что с ним мне пришлось труднее.

Он – моя любовь, мой лучший друг и мой верный, пусть и не идеальный, возлюбленный.

Белый

Цвета Энди я вижу только один раз.

Они плывут вверх от его тела, все вверх, вверх, от подошв ног и дальше, через голову, а он лежит у меня на руках – кожа в морщинах, бледная кожа да кости, весь мой. Я держу его, а он завернут в одеяло, как маленький ребенок, его дыхание начинает меняться, и в самый первый раз появляется цвет.

Чудесный белый. Самый редкий из всех. Чистый свет. Высшая сила, воспаряющий ввысь дух, защитник всего.

– Дорогой мой… – шепчу я. – Дорогой мой, я тебя вижу.

Самый яркий белый из всех. Ангел мой.

Я говорю ему это.

Я целую его в губы, смотрю, как он уходит.

Но и остается здесь, с нами. Его чисто-белый я замечаю по всему дому, на детях, на внуках, а особенно на Луи, так на него похожем. Я вижу его, иногда даже там, где совсем не ожидаю: там, куда мы любили ездить на отдых, его чисто-белый вьется вокруг той скалы, где он любил сидеть и смотреть на море, или на таких местах и вещах, которые были очень дороги ему, хотя я об этом и понятия не имела. На свитере, который я часто надевала, в его любимом уголке его любимого бара, вокруг пса, с которым он гулял каждый день и который до последнего остался ему преданным другом. После его смерти я узнаю о нем даже больше.

– Вот ты где, – то и дело говорю я, замечая его знаки. – Вот ты где…

Дни совсем короткие, зато ночи просто нескончаемы. У меня сколько угодно времени думать

и о нем,

и обо всем,

и о том, что мы делали вместе,

и о каждом моменте, когда ничего не делали.

Каждый взгляд,

каждое касание…

У меня слишком много времени думать о том, как единственный человек, у которого не было цвета, ушел и забрал с собой почти весь цвет из моей жизни.

Все они сейчас вокруг меня. Лиц я не различаю, – зрение потеряло остроту, – но цвета энергий вижу. Я покидаю комнату и возвращаюсь в нее, не ощущая времени. Все мои здесь: трое детей, их потомство и даже Чарли, бывший муж Иззи. Я признательна, что они больше не препираются, что сейчас здесь, со мной. Один род любви раскидал их в разные стороны, другой примирил; все, кто присутствует здесь, связаны тем единственным, что считается важным на длинном и трудном пути. Здесь все мои восемь внуков. За руку меня держит Иззи, милая, дорогая Иззи, которая сама вечно боялась, как бы ее не отпустили. Говорят, новорожденные младенцы не понимают, что они с матерью или человеком, который их кормит, – отдельные люди, и именно с ней я ощущала это сильнее всего; с ней мы были почти одно, и телесно, и душевно так до конца и не отдалились. Я слышу, как она хлюпает носом, сжимая мою руку то сильнее, то слабее.

Я рада, что буду уходить не одна, но мне не хочется оставлять их. Я не могу оторвать ее руку от своей; когда так долго держишься за своих детей, когда всю жизнь живешь ради них, невозможно уйти совсем одной, особенно когда тебя так крепко держат. Конечно, никто из нас не может жить вечно, кто-то должен быть первым, но уходить одной не хочется. Ведь я все-таки не знаю, куда иду, хоть много чего успела перевидать в жизни. Сколько раз я видела, как человек вроде бы уходит насовсем, но оставляет что-то своим любимым местам и людям. Я думаю о том, что, может, тоже буду и с теми, кто сейчас в этой комнате, и с теми, кто ушел. Вот поэтому, наверное, мы раздваиваемся: частью здесь, частью там, одной ногой в этом мире, другой – в том. В жизни я разрывалась: была матерью, женой, другом, дочерью, сестрой, коллегой. Пожалуй, только в смерти нас хватает на все и на всех.

Я тоскую без своего Энди. Десять лет прошло без него. Я тоскую по своему брату Хью, которого нет уже пять лет. Дорогого Олли нет уже давным-давно, он был совсем молод, когда погиб в тюрьме, но сейчас мне хочется видеть его, того маленького мальчика, который тихо возился у коробки со сломанными игрушками и тосковал без любви и тепла. Хочется видеть Наоми, которая открыла мне глаза, помогла прогнать тени, снять барьеры, помогла жить на свету. Моего дорогого отца. Лили, которой давно уже нет.