Сесилия Ахерн – Все цвета моей жизни (страница 39)
– Ты что здесь делаешь?
– А ты как думаешь? Пришла на тебя посмотреть. Не знала, где еще с тобой пересечься.
– О господи, как же здорово! – Он опускает меня и внимательно разглядывает. – Все в очках…
– Ну да.
Он дотрагивается пальцем до перемычки очков и осторожно сдвигает их вниз. Но не снимает их совсем, а только смотрит прямо мне в глаза.
– Да. Точно – она. Правильно!
И хлопает в ладоши:
– Погнали!
– Куда?
Он хватает меня за руку, замечает перчатку, но ничего не говорит.
– Как ты сюда добралась?
– На поезде приехала…
– Идешь со мной.
– Извините, извините… – повторяет он, пробираясь через толпу. – Это Элис Келли, мой лучший школьный друг. Двигаем!
Я смеюсь, как девчонка из группы поддержки, а он тащит меня на парковку, к дорогому черному джипу.
– Поехали ко мне?
Я недоуменно смотрю на него.
– Да не в этом смысле. Просто, если поедем куда-то еще, спокойно поговорить не получится, – отвечает он, имея в виду фанатов. – И потом, я не хочу упустить возможность узнать о тебе все-все.
У меня замирает сердце, и я отвечаю:
– Собственно, узнавать-то нечего.
– Хватит, садись в машину.
Я смеюсь и забираюсь в огромный рейндж-ровер.
– Госпел, сколько такая стоит?
– Двести тысяч, – отвечает он, улыбаясь во весь рот. – Веришь, нет?
Мы оба хохочем, и мне кажется, что я вернулась в свои школьные годы.
– У меня таких две.
И мы покатываемся со смеху. Он вытирает глаза и запускает двигатель.
Место, где он живет, впечатляет даже больше, чем машина, на которой он ездит. Огромный дом за городом, а еще дом для гостей, большущий земельный участок, длинная подъездная дорожка, просторная парковка и фонтан.
– Вот это да!
– Нравится тебе?
– Нравится? Не то слово! Невероятно!
Распахивается дверь, и нам навстречу выбегает маленький мальчик, а вслед за ним миниатюрная блондинка.
– Папа, папа, папа, папа, папа! – кричит малыш и несется прямо на Госпела.
Он загребает его в объятия, подбрасывает, засыпает поцелуями, а сын дрыгается от удовольствия.
– Привет, дорогой, а я тут кое-что привез.
– Из «Макдоналдса»?
– Нет, не из «Макдоналдса». Кое-что получше. Вот – мой лучший школьный друг, Элис.
– Привет. Как тебя зовут? – говорю я.
– Кассиус.
– Очень красиво! Приятно познакомиться.
Мы пожимаем друг другу руки.
– Пока! – кричит Кассиус и бежит обратно в дом.
– Здравствуйте, – вежливо говорю я молодой блондинке, стоящей в дверях; я чувствую укол ревности, но и радуюсь, что Госпелу не видны мои по-юношески незрелые цвета.
– Мия. Это его воспитательница, – представляет он.
– Очень приятно! – улыбаюсь я еще шире.
– Давай покажу, что тут у нас.
Это не дом, а целый отель. В конце концов мы оказываемся в исполинских размеров кухне, где блестит чистотой плита и крутая духовка, а окна во всю стену выходят на огромный сад с домиком на дереве и всеми игрушками, которых только может пожелать детская душа. Но энергия здесь какая-то неживая. Не знаю, кто придумывал интерьеры этого дома, но эта энергия точно не его, не Госпела. В каждой комнате или оленьи рога на стене, или тигриная шкура на полу, все напоминает об убитых животных: кости, кожи, панцири, рога, чучела, забальзамированные трупы. Госпел весь – позитив и тепло, его сын весь – жизнь и веселье, но к этому потоку все время примешивается смерть. Она как будто нависает над этим местом.
– Ну, как тебе?
– Госпел, как у тебя все хорошо сложилось! Просто невероятно. Поздравляю!
– Без тебя ничего бы не получилось.
– Да не ври, хотя приятно это слышать, – отвечаю я.
– Я не вру. Никогда не забуду, что ты для меня сделала. В тот день все и изменилось.
Я отрицательно качаю головой и складываю на груди руки, не желая говорить об этом.
– Розовый куст погиб, – говорит он, округлив глаза. – Конечно, из-за этого. Посмотри на меня, Элис!
Он поднимает руки, широко разводит их, обозначая этим все: и себя самого, и свой дом, и свою жизнь.
– Я столько писем тебе написал, когда ты сменила номер, а новый мне не дала! Я даже звонил тебе в школу, только ты не отвечала.
– Да, конечно… Я их все получила, только… в общем, ты же помнишь, как в школе было. А когда ты ушел, совсем плохо стало. Я как будто совсем одна осталась. Все заново пришлось начинать.
– Если бы оставалась на связи, не была бы одна.
Мне неуютно, я ерзаю на своем месте.
– Аттестат хоть получила?
Я киваю:
– Ну да.
Мы смеемся.
– А что потом?
– А потом… – вздыхаю я. – Потом Лили заболела. Рак спинного мозга. Ее оперировали. Опухоль удалили удачно, но ноги у нее парализовало, и мне пришлось стать сиделкой.