Сесили Вероника Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 5)

Йорк был для севера тем же, чем Глостер для запада и, по заявлению жителей Йорка, чем Лондон для юга. Это был северный центр торговли необработанной шерстью и готовым сукном. Но Йорк был также второй столицей Англии, здесь находилась кафедра архиепископа и королевская администрация северных областей страны; Йорк, как считали горожане, ни в чем не уступал Лондону, а во многом даже превосходил. Его мощные крепостные стены, великолепный кафедральный собор и сорок церквей были свидетельством неувядаемого величия. В то время как король украшал Лондон, его представитель в Йорке лорд-председатель Севера возводил свою резиденцию в благородном европейском стиле. Соперником ему стал особняк частного лица сэра Артура Инграма, построенный наподобие итальянского палаццо с садом, который стал настоящим чудом города. Йоркцы гордились своей кухней, считая ее не хуже лондонской; северяне отличались хорошим аппетитом, «дежурное блюдо в Йорке оценили бы в Лондоне как праздничное».

Производство шерстяных тканей было в основном надомным. Женщины и дети прочесывали шерсть, пряли и вязали. В Восточной Англии большие окна крестьянских домов пропускали достаточно света, чтобы можно было работать на ткацких станках, которые давали семье средства к существованию. Имелись и более крупные предприятия, прежде всего в Уилтшире и в той же Восточной Англии. В Колчестере один голландский поселенец нанял в рабочие пять сотен мужчин и женщин и через некоторое время возбудил к себе такую ненависть среди частных предпринимателей-ткачей, что они сожгли его ткацкую мастерскую.

Фабрика не была единственным врагом английского ткача. Купцы поняли, что их доходы только вырастут, если продавать необработанную шерсть за границу, вместо того чтобы торговать готовой продукцией. Моды в стране тоже были изменчивы – сапоги не требовали ношения длинных шерстяных рейтуз, а льняные головные уборы были более удобными, чем шерстяные. Ткачи, вязальщики и прядильщики повсюду, но особенно в Эссексе, страдали от вынужденной безработицы, которая влекла за собой нищету и голод.

Большое значение в жизни подданных короля, кроме моря и производства шерсти, имела добыча полезных ископаемых. В Дареме началась разработка значительных месторождений угля; его также добывали в шахтах в Ланкашире, Дербишире, Южном Уэльсе и в южных областях Шотландии. Открытые разработки угля велись в центральных областях Англии. Некоторые шахты на севере достигали большой глубины; так, одна из них была глубиной в 300 футов и считалась самой глубокой в Европе. В шотландском Калроссе в Файфе штольни уходили далеко под дно моря. Уголь был главным предметом экспорта Шотландии. В Англии уголь быстро вытеснял дерево в качестве основного топлива, и только малая часть добычи угля шла на экспорт. Лондон снабжали углем из Ньюкасла; его доставляли морем, а затем на баржах везли во внутренние области страны. Вначале его доставляли частью на судах из портов восточного побережья, частью – на лондонских судах. Но затем жители Ньюкасла создали свой угольный флот, который насчитывал свыше трех сотен судов. В условиях роста спроса на уголь Ньюкасл быстро разбогател. Лондонские лесоторговцы, по мере того как их дела все больше приходили в упадок, попытались помешать «баронам угля» поставлять новое топливо с севера, но король благоволил Ньюкаслу и рассматривал возможность даровать его торговцам монополию на перевозку этого важного ископаемого. Лондон, обогревавшийся теперь почти полностью углем, с завистью смотрел за растущими доходами угольного морского порта на севере.

В то время как споры между перевозчиками угля обострялись, те, кто добывал его, шахтеры, повсюду оставались презираемым меньшинством. Они жили в жалких лачугах поблизости от примитивно оборудованных мест добычи угля. В Шотландии не нашлось ни одного желающего трудиться в мрачных забоях, и потому был возрожден старый закон, согласно которому профессия шахтеров стала наследственной: из поколения в поколение они продолжали работать только в шахте, их держали, по существу, в рабстве, из которого не было никакого выхода. Женщины и дети помогали мужчинам в работе, и в некоторых местах целыми семьями работали под землей всю неделю, выходя на поверхность только по субботам для обязательного посещения церкви. Как в Англии, так и в Шотландии преступник в бегах или бездомный бродяга мог быть приговорен к этим презираемым и опасным работам. Шахтеры держались особняком от остальных людей, и им, что было в данном случае естественным, были присущи самые дикие суеверия. Они работали при свете сальных свечей во мраке, и никто лучше их не знал о тех ужасных последствиях, если вдруг демоны из ада выпустят на свободу огонь, скрытый в недрах земли.

Горняки, добывавшие руду, пользовались большим уважением, хотя они тоже были отдельной социальной группой. Зачастую, подобно горнякам Корнуолла, добывавшим олово, они жили по своим собственным законам. На свинцовых рудниках Мендипа в графстве Сомерсет работали мелкие фермеры, каждый мог предъявить свои права на участок, где он обнаружил руду. Холмы, где добывали свинец, были все изрыты выработками, что приводило к проседанию дорог и образованию ям, опасных для пасущегося скота.

Медная руда добывалась в Уэстморленде; медь, цинк и серебро – в западной части страны, куда были приглашены королевой Елизаветой горняки из Германии. Близ Бристоля существовало медеплавильное производство. Король и двор возлагали большие надежды на месторождения серебра в Южном Уэльсе, которые открыл неутомимый старатель Томас Башелл.

Железная руда была вторым по значимости минеральным ресурсом после угля. Производство чугуна сосредоточивалось в Сассексе, Стаффордшире, Дербишире и Уэстморленде. Высказывались сомнения, стоило ли разрабатывать залежи руд в древнем лесу Дин. Поскольку древесина все еще использовалась при выплавке чугуна, король опасался, что расширение добычи руды уничтожит большую часть леса. Леса Сассекса уже были вырублены, а в Вустершире они быстро исчезали, потому что древесину использовали при выпарке соли, производство которой концентрировалось вблизи соляных источников. Английский дуб использовался в первую очередь в судостроении. Нельзя было допустить дальнейшее бесконтрольное сведение лесов. Проводившиеся эксперименты по применению угля при плавке руды давали надежду решить эту назревшую проблему.

Необходимо упомянуть об английских скобяных изделиях. Грубые ножи Шеффилда и дешевые мечи Бирмингема были низкого качества, но широко использовались. Мечи Хаунслоу были более известны, а в Рипоне производили замечательные шпоры. «Железные люди» Южного Стаффордшира в ответ на враждебность и презрение овцеводов, «жителей вересковых пустошей» Северного Стаффордшира платили им тем же. Производство изделий из железа было надомным – делали булавки и гвозди, и каждая семья имела свою небольшую кузницу. В Стаффордшире также развивалась керамическая промышленность, для которой был характерен тот же кустарный подход. Однако глиняная посуда не использовалась вне районов добычи глины – бедняки вместо кувшинов предпочитали кожаные бурдюки, а зажиточные люди пользовались оловянной посудой. Самая лучшая сбруя и кожаные изделия производились в Котсуолде и Чиппинг-Нортоне; Берфорд в той же степени славился седлами, как Вудсток перчатками.

На островах было достаточно запасов строительного материала. В каменоломнях Шотландии добывали гранит. Мрамор разрабатывали в Дербишире и Северной Ирландии, алебастр – в Линкольншире, Стаффордшире и на обоих берегах Бристольского залива, в Пенарте и Майнхеде. В Котсуолде существовал свой великолепный известняк; усадьбы в Девоне и Дорсете были построены из красивого желтого камня Хемден-Хилла, добываемого близ деревни Монтакьют. Новый королевский Банкетный зал и множество новых зданий в Лондоне были построены из известняка с острова Портленд в графстве Дорсет, а их интерьеры украшал черный ирландский мрамор. Для строительства зданий в изысканном европейском стиле строительные материалы везли издалека. Но большинство построек возводилось в местном архитектурном стиле и из местных материалов. Для строительства больших домов в южной части Англии использовали кирпич, в то время как на севере и западе страны предпочитали дерево. Будучи народом консервативным, англичане сохраняли готический декор зданий, несмотря на влияние Ренессанса, а английские плотники отличались замечательным мастерством, воспроизводя в дереве готическую каменную резьбу. Иниго Джонс, следуя европейским взглядам, не признавал за своими мастерами право иметь свое представление о реализуемом проекте; он, подобно королю в своей сфере, провозгласил, что только архитектор является главным автором всего здания и всей его орнаментальной отделки. Но вне столицы средневековая свобода воображения все еще продолжала существовать. Резные перемычки портала Вустерского собора и гипсовый орнамент домов Эссекса и Саффолка демонстрируют нам живую фантазию мастеров, их создателей. В то время как Лондон в представлении Иниго Джонса должен был стать рафинированным европейским городом, Джон Абелл, главный архитектор Херефордшира, построил последние и самые значительные шедевры в местном стиле, материалом для которых послужило дерево, – это здания ратуш в Херефорде и Леминстере. Каменщики и строители Шотландии, через традиции и культуру более тесно связанные с Европой, и особенно с Францией, создали зрелый стиль, который объединил элементы Ренессанса с характерными особенностями суровой местной архитектуры. Башенки и порталы, которые заставляют вспомнить мягкие очертания пейзажей Луары, придают легкость архитектуре, сложившейся в холодном климате и нестабильном обществе. Украшенные резьбой лестницы и росписи на стенах и потолках свидетельствуют о вкусах богатых лордов и горожан.