Сесили Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 89)

Несмотря на эту историческую отсылку, Пим сознавал, что ступил на опасную почву. Лорды были намерены возражать против включения такого возмутительного требования в послание королю в Шотландию. Король издалека, а королева на расстоянии вытянутой руки смогли воздействовать на палату лордов. Бристоль и его сын лорд Дигби были должным образом проинструктированы и хорошо подготовились для отражения новой атаки, а молодые пэры-роялисты письменно вызваны королевой и приехали в столицу из своих загородных имений.

Пим в палате общин методично занимался организацией новых нападок, как делал это в ушедшем году. Тогда он покончил со Страффордом и лишил позицию короля законной силы, уничтожив прерогативные суды. Теперь ему предстояло решить самую сложную проблему. Он должен был лишить короля возможности командовать вооруженными силами в условиях чрезвычайного положения и раз и навсегда поставить армию под прямой контроль парламента. Возобновившиеся нападки на «зловредных советников» были всего лишь промежуточным этапом в плане Пима. 6 ноября Оливер Кромвель, один из его основных приспешников, депутат от Кембриджа, человек заурядной внешности, но обладавший красноречием, выдвинул следующее предложение: обе палаты, объединившись, выдвинут графа Эссексского, который пользовался всеобщим доверием, на пост командующего всеми отрядами ополчения на юге страны. Это было началом кампании, целью которой было поставить под контроль парламента все назначения на армейские должности.

Пим осознавал, что сможет окончательно победить в этой борьбе только при условии, что будет систематически подрывать веру в короля и доверие к нему. Именно по этой причине его партия продолжала день за днем готовить документ, называемый Ремонстрация, впервые предложенный Дигби годом ранее. Предполагалось при помощи этого акта, в котором скрупулезно перечислялись пункт за пунктом все злоупотребления королевской власти, от которых пострадали подданные, окончательно уничтожить репутацию короля.

Отдавая отчет об опасности, которая исходила от этой Ремонстрации, королева и Николас неоднократно писали об этом Карлу в Шотландию. Они умоляли его вернуться прежде, чем Пим соберет все силы против него и проведет акт о Ремонстрации через палату общин. Карл, ошибочно оценив количество сторонников Пима и стремительность его действий, в письме советовал Николасу объединить усилия всех его верных друзей в парламенте и «во что бы то ни стало» остановить принятие акта Ремонстрации. Он сам уже был на пути домой, чтобы противостоять своим врагам и, как надеялся, переиграть их.

Король завершил свои дела в Шотландии. Он приложил все усилия для установления мира с ковенантерами и рассчитывал на них как на своих союзников, когда дело дойдет до открытого столкновения с палатой общин. После того как Карл сделал лорда Лудона из клана Аргайла канцлером, он назначил Аргайла специальным представителем в казначействе и утвердил сэра Томаса Хоупа на посту лорда-адвоката. Он ввел в свой Совет лордов Бальмерино, Кассилиса и Метлэнда, тем самым в свое отсутствие вручив управление Шотландией исключительно своим врагам. По крайней мере половина его Совета за последние десять лет были обвинены в государственной измене или подозревались в ней. Ни один из них с тех пор не изменил своих взглядов. Это необычное поведение, которое удручало лоялистов и жалкие остатки епископальной партии в Шотландии, не лишало короля оптимизма. Карл был уверен, что сделал этих людей своими друзьями, хотя ничего не получил взамен в ответ на свои милости к ним. Как известно, Кроуфорд и Кокрейн получили безусловное освобождение, а Монтроз был отпущен под залог.

Для того чтобы окончательно закрепить свои новые дружеские связи, он сделал Аргайла маркизом, а генерала Лесли – графом Левен. Гамильтон, который вернулся в Холируд и снова оказался в фаворе, был, вероятно, создателем нового союза. Со своей обычной самоуверенностью он твердо рассчитывал на прочность этой дружбы, он смог убедить короля, который всегда был расположен верить хорошим новостям, что отныне он может полагаться на помощь ковенантеров в его борьбе с английским парламентом.

Внешняя видимость всегда легко вводила короля в заблуждение. В своей родной стране его манеры и увлеченность гольфом, его симпатия к слугам-шотландцам и шотландским шуткам заставляли его ошибочно считать, что он снова оказался дома. И это убеждение, несмотря на имевшиеся расхождения во мнениях с его соотечественниками, давало ему уверенность, что в минуту опасности они непременно встанут на его защиту. Английские посланники парламента при его дворе в Холируде с их тонкими южными голосами и скованными английскими манерами, столь отличные от суровых страстных шотландцев, казались иностранцами, которые никому не доверяли и которым было нельзя доверять. Во второй раз за два года король сделал ставку на силу национальных предрассудков. В 1640 г. он был уверен, что англичане защитят его от шотландцев, в 1641 г. верил, что шотландцы встанут все как один и защитят его от англичан.

Он ошибался. Джон Хэмпден, Филип Стэплтон и все остальные могут не понимать шотландских шуток, даже с трудом могут понимать шотландский английский, но общность интересов между ними и ковенантерами была существенным фактором. Общности же интересов между королем и ковенантерами вообще не существовало. Никто не знал этого лучше, чем Аргайл, и ни один человек не знал лучше, чем Аргайл, каким образом следует воспользоваться любым и внезапным изменением в политике короля. Карл поручил ему защищать Северную, горную, Шотландию и Гебридские острова от возможного нападения со стороны ирландских повстанцев, и для Аргайла эта обязанность в будущем оказалась очень полезной.

17 ноября король, находившийся в бодром расположении духа, объявил перерыв в заседании шотландского парламента. Сэр Томас Хоуп произнес благодарственные слова: «Довольный король покидает довольную страну». Вечером того дня Карл устроил торжественный обед для лордов в Холируде, и в завершение его прозвучали праздничные залпы замковых орудий. На следующий день он покинул свою столицу Эдинбург, чтобы заняться решением накопившихся в Вестминстере проблем.

В первый день своего пути он получил письмо от Николаса, предупреждавшее об ожидавшей его Ремонстрации. Но Карл был уверен, что его друзья в палате общин смогут предотвратить его принятие. Он был уверен во всем. Верил, что все худшее уже позади, что он привлек на свою сторону шотландцев и находится на полпути к разгрому Пима. Когда Николас сообщал ему об интригах врагов, одновременно он узнавал и об истинном положении дел. Жители Лондона уже начали уставать от постоянных претензий и требований палаты общин и проявляли недовольство деятельностью крайне правых пуритан. Для большинства из них религия протестантизма была формой общественной дисциплины, а не только верой. Они наблюдали со все большим раздражением, как вокруг самозваных проповедников, стоявших на каждом углу и толковавших по своему усмотрению Священное Писание, складываются объединения верующих, свободных от угрозы преследования и решений церковных судов. Многие проповедники были представителями простого люда – это были башмачники и лоточники-продавцы Чипсайда, мастеровые, делавшие пуговицы, среди которых были и женщины. Часто они переходили непосредственно к критике социального строя и призывали к покаянию. При виде всего этого сторонники религиозной реформации явно охладели к своей идее. Пуритане теряли влияние. При выборе нового лорд-мэра горожане под давлением сторонников короля остановили свой выбор на роялисте олдермене Генри Гарни. В его поддержку на улицы вышло множество людей.

Против брошенного ему со стороны роялистов вызова Пим боролся с помощью двух средств – слухов и клеветы. Он поощрял любую небылицу о заговоре, с помощью которой можно было дискредитировать королевских друзей и показать их связь с опасными папистами и ирландцами. Томас Биль, портной, потчевал палату общин несколько дней подробностями заговора, о котором случайно узнал, он клялся и божился, что готовится массовое убийство членов парламента.

Сэр Уолтер Эрл, депутат от Хемпшира, сообщал из своего графства, что королева в Отлэндсе и полковник Горинг в Портсмуте очень часто обмениваются письмами. Горинг, как утверждали местные жители, направил на город пушки, но никак не защитил его со стороны моря, будто ожидал высадку иностранных войск. По слухам, «паписты и радостные клирики воодушевлены более чем когда-либо». Но все эти подробности не имели смысла, потому что Горинг среди всех заговорщиков, с которыми переписывалась королева, был столь отчаянным лжецом, что смог бы опровергнуть любое в отношении него обвинение. Он появился в палате общин и привел столь убедительное объяснение своих действий, что ему позволили уйти без всяких последствий, да еще и поблагодарили за лояльность к ним.

Гораздо более опасные для королевского престижа разоблачения появились позже, в конце месяца, касавшиеся тайных планов короля по использованию северной армии против парламента прошлым летом. После расследования, проведенного комитетом палаты общин, сэр Джон Коньерс открыто заявил, что майор Дэниел О'Нил – причем все присутствовавшие обратили внимание на его фамилию – секретно посетил его летом, выполняя поручение короля, и попытался при помощи скрытых угроз и шантажа вынудить согласиться начать марш на Лондон, чтобы свергнуть парламент.