Сесили Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 84)

Для достижения первой из этих целей Карл надеялся на свой опыт и способность договариваться со своими соотечественниками в Эдинбурге. Что касается реализации последующих намерений, то он полагался отчасти на помощь королевы. Она дожна была использовать все свое влияние и очарование в общении с теми членами палаты лордов, которые могли бы помочь ее мужу. И ей предстояло также постараться наладить контакты с молодыми беззаботными дворянами, которые до сих пор пренебрегали исполнением своего политического долга. Ей предстояло убедить их в том, что для них – дело чести посещать заседания парламента на следующей сессии, защищать достоинство их палаты лордов против посягательств палаты общин и следовать в русле политики их короля.

Роль королевы в политике на этом не заканчивалась. Она должна была поддерживать связь с армейскими офицерами, верными королю, особенно теперь, когда происходило расформирование армии. Было необходимо сохранить основной костяк военных, которые еще могли послужить королю.

При наличии стольких направлений в политике короля и стольких дел, которые требовалось держать в секрете, Карл понял, что ему нужны люди, которым он мог бы доверять. Он был вынужден взять с собой в Шотландию секретаря Вейна, но предупредил всех, что с ним можно поддерживать связь через его кузена Леннокса, которого сделал герцогом Ричмондским. В Англии он особенно доверял – и это было оправдано – Эдуарду Николасу, который показал свою исключительную преданность с тех пор, как полтора года назад, весной 1640 г., стал секретарем Военного совета. В эти опасные недели своего отсутствия Карл поручил Николасу наблюдение за действиями своих врагов и был готов принять любой его существенный совет.

Отдав подобные распоряжения, король отправился в Шотландию. В жарком, беспокойном и чумном Лондоне парламент продлил свои заседания на несколько недель, а Пим лихорадочно искал любые возможности для сохранения единства его распадавшегося союза; но прежде всего он стремился предотвратить отступничество ковенантеров. Одно оружие, которое предложил использовать несколько месяцев назад Джордж Дигби, было решено снова пустить в ход. Это был документ под названием Ремонстрация, в котором подробно перечислялись все ошибки правления короля Карла. Когда Дигби предложил к нему прибегнуть, он был вместе со своим отцом, лордом Бристолем, среди критиков короля. Теперь же он присоединился к тем, кто был уверен, что все необходимые реформы были проведены и удачно завершены. По иронии судьбы, Джон Пим вспомнил об этой полузабытой идее именно тогда, когда предложивший ее хотел, чтобы о ней позабыли. В Ремонстрации перечислялось каждое непопулярное действие короля, каждое посягательство на свободу вероисповедания, каждый осужденный купец и священник за последние 16 лет. И она была бы наилучшим средством снова подорвать доверие к королю, которого тот вместе со своими друзьями сумел все-таки заново добиться.

В то время как Ремонстрация обсуждалась в полупустом парламенте, были выбраны шесть специальных представителей – два от палаты лордов и четыре от палаты общин. Они должны были сопровождать короля в поездке в Шотландию и внимательно наблюдать за всем там происходившим. В Вестминстере Пим после того, как сделал очередные уступки шотландскому общественному мнению, закрыл сессию парламента. Палата общин, значительно поредевшая, потому что многие члены отправились по домам для уборки урожая или бежали от чумы, приняла постановление о соблюдении субботы и идолопоклонстве. Они постановили, что по воскресным дням не допускаются никакие игры, что все иконы должны быть удалены из церквей, что престол снова должен быть передвинут с его папистского места в восточной части храма в центральную и что все поклоны при произнесении имени Христа отныне отменяются.

Подобное постановление, воспринятое с удовлетворением шотландцами и английскими пуританами, крайне осложнило отношения между палатой лордов и палатой общин. Только меньшинство лордов приветствовали его, а в палате общин было с гневом заявлено, что лишь ее члены должны принимать постановления, не советуясь с лордами.

Накануне очередной полемики в работе парламента был объявлен перерыв. Но Пим хотел сделать еще одно нововведение. Подобно тому, как это было принято в Шотландии, парламент выбрал комитет из 50 человек для наблюдения за текущими событиями на время его каникул. Официально они встречались в Вестминстере, неофициально – в доме Пима в Челси или там же в просторном дворце лорда Мандевиля.

Мандевиль, старший сын графа Манчестерского и старший брат фаворита королевы новообращенного католика Уота Монтегю, в течение последних месяцев проявил себя как самый деятельный пуританский лорд. Он заседал в верхней палате, когда еще был жив его отец, имея титул барона Кимболтона, хотя предпочитал, чтобы к нему обращались как к Мандевилю. Это был тяжелый по характеру человек, бесстрастный и без чувства юмора, глубоко верующий, хотя и с ограниченными религиозными взглядами, но, как и Пим, обладавший организационными способностями и трезвой оценкой политической ситуации. Лорд Сэй, граф Уорвик, граф Ньюпорт выделялись в палате лордов как яркие личности и опытные спикеры, но Мандевиль стал мозговым центром пуританской партии. Встречи вождей пуритан в его доме, даже в большей степени, чем совещания у Пима, привлекали внимание и вызывали беспокойство Эдуарда Николаса. Подобно верному сторожевому псу, он пытался охранять дом своего хозяина во время его отсутствия. Было ощущение, что плетется какой-то заговор, что происходит перегруппировка политических сил перед грядущей сессией парламента и перед возвращением короля. Что-то явно затевалось, однако Николас не мог понять, что именно. Но Карл оптимистично ответил ему из Шотландии, что если Пим и Мандевиль могут начать планировать заговор, то так же может поступить и его умная жена. В данном случае Николасу следует посоветоваться с королевой. Так, обе стороны, не раскрывая своих планов, готовились к осени.

Глава 7. Шотландия и Ирландия. Август-ноябрь 1641

В то время как король находился в Шотландии, члены парламента, получившие отпуск после тяжелой десятимесячной сессии, вернулись к своим повседневным делам или в родовые поместья, к своим семьям, соседям и слугам. Теперь, вдали от шумных дебатов и суеты Вестминстера, у них было достаточно свободного времени, чтобы поразмышлять над своими сомнениями и утвердиться в своих убеждениях в свете местной политики и местных интересов.

Страна волновалась. Солдаты, демобилизованные после года службы, принесли с собой в родные места буйные армейские нравы. Некоторые из них, объединившись в отряды, начали заниматься грабежами. В Линкольншире бунтовщики повалили заборы на новых огороженных общинных землях и сожгли амбары крестьян. Организованная банда браконьеров, численностью почти в 100 человек, проникла в большой парк Виндзора и устроила охоту на королевских оленей. С этими нарушителями приходилось считаться и откупаться от них, поскольку они были слишком сильны и закон не мог ничего с ними поделать. Упразднение прерогативных судов привело к тому, что некому стало осуществлять контроль в системе правосудия. Отмена церковных судов означала, что перестал существовать орган, который наказывал за нарушение моральных норм в обществе. Юристы были вынуждены пересматривать привычные представления о том, какие их действия были возможны, а какие нет, разыгрывая сложную шахматную партию с английским законодательством. Уже разгневанный джентльмен не мог, как встарь, схватившись с другим джентльменом, запугать его выкриком: «Я передам это дело в Звездную палату!» И угроза со стороны Верховной комиссии уже не нависала больше над головой беспутного священника, неверного мужа и нерадивого отца. Еще не произошло больших изменений в рутинной провинциальной жизни с ее устоявшейся властью, правилами и обычаями, но новое законодательство из Вестминстера открывало новые, пока еще неопределенные и неясные возможности.

Единственным видимым следствием парламентских постановлений последних месяцев было удаление или уничтожение всех остававшихся свидетельств папистской веры в приходских церквях. Это происходило особенно быстро в наиболее пуританских районах, но в некоторых церквях этим распоряжением пренебрегли, а в отдельных редких случаях возникали ожесточенные споры между мировыми судьями, имевшими на этот вопрос различные взгляды. На стенах церквей были забелены сохранившиеся или поновленные со времен Реформации изображения святого Христофора, Страшного суда, архангелов, патриархов. Каменные скульптуры святых на могилах и заалтарные образы расколочены, придорожные кресты повержены, витражи разбиты. Светские сюжеты не тронули – портреты крестоносца и дамы его сердца, скульптурные изображения на гробнице джентльмена и его жены под каменным балдахином с гербами. Часто это были предки сквайра, поэтому никаких упреков в идолопоклонстве он не принимал.

Все эти изменения волновали людей меньше, чем господствовавшие в обществе атмосфера неизвестности и предчувствие перемен. Монархия, которая на протяжении последних 150 лет оставалась непоколебимой, стала многим так ненавистна, что король даже был вынужден отдавать своих министров, которым доверял, на расправу – на бесчестие и смерть. Он соглашался на пересмотр своих правовых актов, подтачивая тем самым основы своей власти. Образованные люди обращались к историческим документам и обнаруживали с интересом или тревогой, что ничего подобного не происходило со времен Войны Алой и Белой розы. Менее образованные граждане просто чувствовали, что законы трактуются очень произвольно и с обществом не особо-то церемонятся. Это было совсем не то, чего они ожидали год назад, когда выступали против «корабельных денег», возражали против ограничений и лицензирования, жаловались на засилие папистов в церкви, спорили о необходимости ограждения для престола или желали отправить Страффорда в ад. Они захотели вернуться в прошлое, отказаться от перемен, которые, как они верили, были инициативой короля. Они не ожидали, что большие перемены произойдут под предлогом возвращения к их древним правам.