Сесили Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 64)

Шотландцы бодро продвигались через Нортумбрийские холмы, подбадривая себя то игрой на волынках, то пением псалмов. Местное население никак не выступало против них, хотя одна женщина крикнула Лесли: «Разве Иисус Христос не придет в Англию и не приведет за собой двадцать тысяч человек?!» Под Вулером они легко отбили нападение отряда, посланного против них из Бервика. Лорд Конвей в Ньюкасле, где так и не было завершено строительство фортификационных сооружений, заявил, что Тайн необходимо удерживать во что бы то ни стало. Он расположил четыре орудия, 2 тысячи пехотинцев и тысячу кавалеристов, лучшую часть своих сил, в самом уязвимом месте – на переправе у Ньюберна, в нескольких милях к западу от Ньюкасла. Они все еще продолжали окапываться, когда шотландская армия вошла в деревню на противоположном берегу. Английские части открыли огонь, но он был малоэффективным. Лесли поднял одну из своих легких пушек на крышу колокольни Ньюбернской церкви, и на англичан полетели ядра, что вызвало среди них панику.

Под прикрытием огня артиллерии войска начали переправу. Честь идти впереди выпала добровольцам из корпорации юристов Эдинбурга, которых вел младший сын лорда-адвоката Хоупа. Этот отряд столкнулся с упорным сопротивлением английских мушкетеров. Второй отряд бросился в воду, чтобы быстрее прийти им на помощь, и при поддержке огня батарей атаковал позиции англичан. И тогда английские пехотинцы под натиском противника оставили укрепления. Первая линия английской обороны пала, шотландцы стали массово переходить реку вброд, чтобы завладеть незащищенным берегом. Гарри Уилмот, молодой, но опытный боец, повел английскую кавалерию в атаку на солдат противника, выходивших на берег. Но они были прекрасно вымуштрованы, выйдя на твердую землю, их мушкетеры быстро взяли оружие наизготовку и открыли огонь, против которого английская кавалерия была бессильна. Англичане бежали в панике, их кони давили своих отступавших пехотинцев. Только личное мужество некоторых офицеров-кавалеристов и, как говорили, одного офицера-артиллериста Джорджа Монка спасли честь Англии в этом «бесславном и непоправимом поражении при Ньюберне».

Шотландцы начали переправу в четыре часа пополудни. В половине пятого стало ясно, что вся армия не успеет переправиться при дневном свете, и на ночь часть армии осталась на другом берегу реки. Англичане не сумели воспользоваться этим обстоятельством. Бежавшие войска тем временем прибыли в Ньюкасл с известием, что шотландцы перешли Тайн.

Все лето продолжалось строительство укреплений Бервика. Внезапно лорду Конвею пришла в голову мысль, что шотландцы достаточно умны и могут обойти с фланга Бервик, который был готов их встретить и напасть на Ньюкасл, остававшийся незащищенным. В городе было много провизии – сыров и галет. Был достаточный запас пороха и мушкетов, была тяжелая артиллерия, но почему-то забыли о пушечных ядрах и патронах. Но подлинной причиной того, что ни Конвей, ни любой опытный командир не рассматривали возможность защищать города, была неготовность линии ее внешней обороны. Его невозможно было отстоять в случае осады и удержать, если противник перешел бы через Тайн. Конвей эвакуировал большую часть войск и тяжелую артиллерию в Дарем, одна и та же приливная волна помогла судам, груженным бочками с порохом, выйти в море, а шотландцам мешала перейти через реку у Ньюберна.

На следующий день, когда наступавшие шотландцы подошли к Гейтсхеду, они, к своему удивлению, узнали, что Ньюкасл оставлен. В воскресенье, 30 августа, Лесли вошел в город во главе своего войска. «Никогда еще столь подавляющее большинство не убегало от столь незначительного меньшинства», – сокрушался некий местный ошеломленный англичанин. Лесли, ожидавший встретить на своем пути еще одну укрепленную линию обороны, с трудом поверил такому неожиданному успеху; он расположил своих солдат в Ньюкасле и послал в Эдинбург гонца за подкреплением.

Король вернулся в Йорк, а Страффорд, который сопровождал его, обменивался разгневанными посланиями с Конвеем. Гнев воспламенил надежду, и ни король, ни его главный министр не приняли первое поражение за окончательное. Присутствие Страффорда положительно подействовало на разочарованных джентри. Начались учения войск, укрепилась дисциплина – за неподчинение и непорядок грозило суровое наказание. Толпа начала принимать облик настоящей армии, и снова у короля появились обманчивые ожидания. Как было задумано, флот под командованием Гамильтона должен был вскоре прибыть из Ирландии, высадить десант в Западной Шотландии и начать военные действия в тылу Лесли. Тем временем поползли противоречивые слухи о Ньюберне. Утверждалось, что в бою шотландцы понесли тяжелые потери, и появились свидетели, что Монтроз убит. Зерна обнадеживающей правды были перемешаны с мякиной утешительной лжи. Взрыв на пороховом складе в Данглассе за линией расположения шотландских войск привел к гибели нескольких старших офицеров, уничтожил важные боеприпасы и породил новую волну слухов о предательстве в их собственных рядах. Шотландские солдаты в Ньюкасле, которых вначале приветствовали как освободителей, вскоре начали раздражать местных жителей. Король надеялся, что нарушения общественного порядка, которые обязательно сопровождают любую военную оккупацию, и самоуверенное поведение шотландцев в итоге разбудят подавленное национальное чувство и приведут к сопротивлению захватчикам.

Королева и советники короля на Юге были настроены менее оптимистично. Шотландцы напечатали манифест, в котором оправдывались их действия. Несмотря на все запреты, он стал популярным чтением в Лондоне. Равным образом стоило опасаться выступлений темпераментных лондонцев и козней основных оппонентов короля. Уорвик, Брук, Сэй, Пим и Хэмпден, освобожденные из Тауэра, остались в Лондоне и, как было замечено, часто встречались для консультаций. Граф Бедфорд и граф Эссекский присоединились к ним. Они объясняли проведение подобных консультаций необходимостью обсудить сложившуюся обстановку на острове Провиденс и в колониях Новой Англии. Но при дворе понимали, что они прежде всего обсуждали состояние дел в своей собственной стране. Тот факт, что Пим был на дружеской ноге со старшим сыном секретаря Вейна, двор не принял на тот момент во внимание, а это имело большое значение.

После майских беспорядков Лондон пребывал в волнении и полнился слухами. Коттингтон, назначенный комендантом Тауэра, получил приказ поддерживать порядок в городе всеми имевшимися в распоряжении средствами. Однако открытых выступлений против власти не было. Все ощущали только господствовавшую в обществе атмосферу враждебности и подозрительности, да появлялись иногда небрежно написанные от руки обращения-прокламации, призывавшие подмастерьев защищать реформированную веру. Во время майского бунта король обнаружил и собственной рукой сорвал послание, прикрепленное к оконной раме его резиденции: «Боже, спаси короля, покарай королеву и ее детей и поставь нам в правители пфальцграфа». По-прежнему народ с ненавистью относился к папизму, к королеве и ее друзьям. Женщина из народа некая Энн Хасси заявила, что ей якобы известно о существовании ирландско-папистского заговора, целью которого была погибель страны. Возможно, она находилась под влиянием тех людей, которые хотели спровоцировать кризис и которые тайно собирались в доме лорда Уорвика, среди них были как пэры, так и члены палаты общин. Никаких доказательств, естественно, представлено не было. Вероятно, ее истеричное заявление было спонтанным, всем было известно, что испанские войска и золото перевозились через Англию.

Все это лето при дворе открыто хвастались мощью ирландской армии Страффорда, которой предстояло иметь дело с шотландцами. И все предыдущее лето лорд Антрим открыто говорил о своем намерении послать своих диких воинов из клана Макдональдсов в Шотландию, чтобы они там «съели живьем ковенантеров». Такие высказывания только подливали масло в огонь распространявшихся слухов о тайном ирландско-папистско-испанском сговоре. Теперь языки пламени, тлевшего подспудно, прорвались повсюду на поверхность. Груженые корабли отправлялись в Нидерланды и возвращались обратно, но уже с другим грузом, что давало основание для самых невероятных политических спекуляций. Так, голландцев попотчевали историей, что король Карл свергнут, а его сестра Елизавета, изгнанница и бывшая королева Богемии, провозглашена при всеобщем ликовании народа суверенной правительницей-протестанткой. В довершение всего сами голландцы придумали историю о всеобъемлющем заговоре, который замыслили мятежные шотландцы и королевские подданные-паписты с намерением разрушить церковь и убить короля. Английский консул в Голландии посчитал нужным сообщить эту фантастическую новость архиепископу Лоду, который передал ее королю, находившемуся на Севере, но никто из них, по-видимому, не знал, что с этим делать. Только Королевский совет в Лондоне принял предупредительные меры для предотвращения народных демонстраций, отдав распоряжение о закрытии всех театров, медвежьих садков и общественных мест отдыха.

Напуганная слухами королева желала, чтобы король вернулся домой, наивно веря в его способность разрешить проблему. Она послала Карлу письмо, в котором сообщила только одну новость, что лорд Уорвик и его друзья собираются представить ему важный документ, называемый Великая ремонстрация, под которым они собирают подписи других пэров. Для короля эта новость не была неожиданной, в какой-то мере он даже мог приветствовать ее. Видимо, он подумал, что вполне возможно переиграть оппозиционных пэров, собрав под свои знамена всех оставшихся лордов, если он убедит их в том, что их положение и власть, зависящие, естественно, от его власти, будут поставлены под угрозу, когда он сам окажется в опасном положении. Стараниями Страффорда был создан раскол между палатой общин и палатой лордов, когда пэры пришли к выводу, что их права были ущемлены в результате действий последнего парламента. Короткий парламент не позволил установить контроль над собой по двум причинам. Потому что рассудительность Пима позволила избежать разрыва между обеими палатами парламента и потому, что протестантские симпатии Лондона придавали сил критикам короля и расхолаживали его сторонников. Полупарламент, то есть парламент, в котором представлены только пэры, созванный в Йорке, удаленный от Лондона с его протестующими мастеровыми и моряками, мог бы выступить в поддержку короля. Поддержка пэров королевства могла бы спасти положение. Их влияние, прямое и косвенное, на администрацию графств было очень значительным; их интересы в торговле и промышленности были обширными. Большая часть национального богатства и власть находились в их руках. Созывая Совет пэров в Йорке, король надеялся в противовес своим критикам сформировать довольно влиятельную партию и поставить ее себе на службу в настоящем, а если появится необходимость снова созвать парламент, то она покажет свою силу и ослабит палату общин, внеся разброд в ее ряды.