Сесили Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 59)

В это самое время с четырех сторон света несколько сот джентльменов направлялись в Лондон на открытие парламента. Оно состоялось 13 апреля 1640 г. Король, который не мог произносить длинные речи из-за заикания, поручил лорду – хранителю печати Финчу от своего имени изложить основные направления королевской политики. Финч был хорошо известен всем, как второй подобострастный лорд Верховный судья, который поддерживал все королевские начинания как в парламенте, так и в Звездной палате. Все помнили, как он протаскивал лесные законы в Эссексе и в качестве спикера последнего парламента принуждал некоторых членов палаты общин выступать с позиций короля, а не отстаивать интересы палаты. По всем этим причинам ему меньше всех других мог доверять парламент и откликнуться на его призыв поддержать короля. Кроме того, он не был способен действовать в сложных ситуациях. Десять лет беспрерывного пребывания на своей должности, во время которого удовлетворялось любое его требование, привели к невиданному росту его самомнения. Его речь-обращение к парламенту поразила всех своей надменностью и покровительственным тоном. Он не пытался найти с оппонентами общий язык и пойти им навстречу.

Никогда прежде, торжественно заявил Финч, у страны не было такого доброго короля, такой добродетельной королевы, такого подающего большие надежды королевского потомства. Шотландцы, закоренелые в грехе, взбунтовались. Поэтому от нас, англичан, требуется принять решение о выделении необходимых для немедленного сокрушения мятежников денежных ассигнований. Когда вопрос об этом будет решен, король благосклонно выслушает всех, у кого имеются жалобы. Он добавил, что они должны исправить все недоработки прежних парламентов и немедленно принять подготовленный королевскими советниками билль, имеющий обратную силу, о тоннаже и фунтах на все время правления. То есть было необходимо подтвердить законность таможенных пошлин, которые взимались на протяжении последних десяти лет по более высоким, установленным им недавно ставкам. Когда Финч завершил свою речь, Карл с театральным жестом вручил ему письмо ковенантеров королю Франции. Но разоблачение измены, от которого ожидали всеобщего возмущения англичан против шотландцев, не имело того эффекта, на который король рассчитывал. Содержание письма ни в чем не убедило, не заинтересовало палату общин, в то время как тональность речи Финча сильно их раздражила.

В первую неделю работы парламента жалобы на «корабельные деньги» и королевскую политику в отношении церкви поступили из шести графств, и планы сторонников короля сосредоточить внимание на предательском письме шотландцев расстроил Джон Пим, избранный от Тавистока. Секретарь «Провиденс компани» принимал участие в работе шести предыдущих парламентов, и на его организаторские способности могли рассчитывать и члены нынешнего. Молчаливо его признали своим лидером оппоненты короля, чьи взгляды он изложил в своем аналитическом отчете о королевской политике. Его друзья последовали за ним, и ни спикер Гланвиль, ни два государственных секретаря, ни различные представители двора не смогли свести дебаты к тому ограниченному кругу проблем, которые наметил Финч в интересах короля. Арест лорда Лоудона как предателя за его участие в написании письма к французам и отчет Уиндебэнка о результатах предварительного следствия, представленный Тайному совету, были восприняты палатой общин с таким же равнодушием, как если бы это происходило на Луне.

На шестой день работы парламента критики короля перешли от жалоб к действиям. Они начали настаивать на пересмотре дела Хэмпдена, призвали к расследованию обстоятельств заключения в тюрьму Строда, Валентайна, Хоулса и покойного сэра Джона Элиота и обвинили Финча, исполнявшего тогда обязанности спикера, в попытке срыва заседаний парламента десять лет назад. Это свидетельствовало, что королевские судьи нарушили закон и что назначенный ими канцлер был правонарушителем.

Такое положение сложилось к концу первой недели, когда Стратфорд, который задержался в Честере из-за очередного приступа подагры, наконец-то прибыл в Лондон. Вторая неделя прошла в попытках королевской партии перехватить инициативу в палате общин. Собрание епископов, которое проходило одновременно с заседаниями парламента, проголосовало за предоставление субсидий королю, но ему не удалось провести его так, чтобы оно стало примером для палаты общин. В День святого Георгия, 23 апреля, секретарь Уиндебэнк в приступе красноречия призвал преподнести подарок, чтобы почтить славный день, но палата общин не была тронута подобным обращением и продолжала настаивать на рассмотрении старых жалоб, прежде чем перейти к голосованию о субсидиях. Перечень их был велик – «корабельные деньги», налог, который покрывал расходы на доставку рекрутов на пункты сбора, пока их не поставили на королевское денежное довольствие (coat-and-conduct money), и который взимался прошлым летом, вопрос монополий и многие другие экономические проблемы, парламентские каникулы, нарушение привилегий парламента и, конечно, религиозный вопрос.

Страффорд все еще не терял надежды, он видел в непреклонной позиции палаты общин возможность, что такое их отношение может нанести оскорбление лордам, и надеялся, что тем самым верхняя палата станет на сторону короля и принудит к подчинению нижнюю палату. Осуществляя эту новую стратегию, король лично обратился к палате лордов, предложив приостановить сбор «корабельных денег», если они проголосуют за ассигнования. Страффорд использовал все свое красноречие и выступал более убедительно, чем Уиндебэнк, и привлек на свою сторону большинство членов верхней палаты, которые в результате выступили против решения палаты общин рассматривать первым пунктом вопрос о жалобах, а уже затем голосовать за ассигнования. Развивая одержанный успех, Финч на общем заседании двух палат трагически провозгласил, что, пока они здесь медлят, война уже началась. Восставшие шотландцы обстреляли королевский гарнизон в Эдинбурге.

Так закончилась вторая неделя. В понедельник, 27 апреля, палата общин сразу же после начала заседания заявила, что поведение лордов при обсуждении вопроса об ассигнованиях является нарушением ее привилегий, и потребовала проведения консультаций между обеими палатами. Страффорд полагал, что теперь дело может дойти до открытого противостояния между палатами, но также помнил, как в прошлом палата общин не раз брала на себя лидерство в разрешении различных проблем. Джон Пим был настроен решительно против возможного конфликта и не собирался его допустить. У него было несколько друзей в палате лордов – Уорвик, Сэй и Брук, – которые, как и он, были твердо намерены избежать раскола. Пожар, который собирался разжечь Страффорд, был потушен в результате двухчасовых переговоров. Новые известия из Эдинбурга пришли в Лондон в течение этой недели. По-видимому, не шотландцы, а именно королевский гарнизон произвел первые залпы в войне.

В тавернах Вестминстера шли разговоры, что простой народ поднимется и сожжет дотла Ламбетский дворец, но не позволит архиепископу развязать свою дьявольскую епископскую войну против протестантской Шотландии. Страффорд упорно продолжал верить, что король все-таки проявит осмотрительность и сдержанность и найдет общий язык с палатой общин. Сложившаяся в палате оппозиция была делом рук нескольких людей. Представители короля, такие как Вейн, Уиндебэнк и еще с десяток парламентариев, а также спикер Гленвиль непременно смогут вырвать инициативу из рук Пима. Страффорд предложил им дать соответствующие инструкции государственным секретарям, чтобы те повлияли на короля и тот смягчил бы свои требования – вместо двенадцатиразовых выплат денежных субсидий согласиться только на шесть выплат. Если палата примет это предложение и проголосует за него, то тогда вступит в силу ранее принятое решение палаты лордов об отсрочке выплат «корабельных денег».

Но король был согласен только на восьмиразовые выплаты ассигнований. Секретарь Вейн неумело повел дело в парламенте, и спикер Гленвиль, пытаясь успокоить членов палаты общин, намекнул о сомнительной законнности «корабельных денег». Это высказывание человека короля еще больше ожесточило оппозицию, и вызывающее по тону послание было направлено в Уайтхолл. В нем говорилось, что палата общин желает выслушать мнение Королевского совета по поводу «корабельных денег», прежде чем они рассмотрят сделанные им предложения.

Вейн, то ли по собственному почину, то ли нет, неожиданно попытался найти выход из тупиковой ситуации. Он заявил членам палаты общин, что, если они согласятся на первоначальное требование короля о выплате ассигнований, налог «корабельные деньги» будет отменен. Пим и его соратники, естественно, восприняли этот демарш как знак того, что король находится в бедственном положении. Не желая идти на компромиссы, они вторично заявили, что вначале должны быть рассмотрены их жалобы, все жалобы.

Страффорд считал, что еще возможно что-то предпринять и сломить сопротивление этого несговорчивого парламента, но большинство советников короля были настроены против него. Сам король был разгневан и раздосадован тем деловым подходом, с которым Пим и его друзья учреждали специальные комитеты для сбора и рассмотрения жалоб граждан на королевскую политику. Еще более угрожающими были слухи, что вожди оппозиции имели связи с шотландцами и намеревались подать в парламент жалобы верующих Шотландии, а заодно и своих прихожан. Тем самым полностью подменялась цель, ради которой был созван парламент, который превратился в инструмент фундаментальной критики политики короля. Перед лицом явной угрозы с его стороны рано утром 5 мая собрался Королевский совет. Страффорд, который опоздал чисто случайно, из-за ошибки во времени, столкнулся с уже сложившимся на Совете большинством, которое вместе с королем решительно выступало за роспуск парламента. В этот же день в 11 часов король произнес речь, полную упреков и чувства разочарования. Он распускал четвертый неуправляемый парламент своего правления и последний, который еще имел право распустить.